Таня Гроттер и молот Перуна

«Он такой забавный, такой веселый! Так потешно передразнивает собачку! Куда лучше этих раскормленных банковских боровов, у которых на спинах отпечатались перекладины стула!» – передавали они друг другу. Работал пресловутый женский телеграф, изобретенный еще мамой Евой и ее дочерьми, и домой Халявий приходил лишь под утро, перемазанный помадой с головы до ног и с галстуком, вымоченным в вине и в соусе.

Облепленный женщинами, как мухами, оборотень сиял и щедро одаривал их кусочками золота, которые днем откалывал от бачка Дурневского унитаза.

«Где бы еще он выучился так выть по-волчьи? Да и глаза у него в темноте горят!» – говорили они.

Дядя Герман некоторое время терпеливо таскался за Халявием, пока не сообразил, что особого толку от этого все равно не будет. Еще немного – и его начнут принимать за приживала богатого карлика, а уж хуже ничего быть не может.

Для лягушки он завел небольшой аквариум, напустил на дно воды и положил на поверхность лист кувшинки. Чтобы аквариум не попался жене на глаза, он прятал его в сейфе, код от которого знал только он.

В отличие от своей сестры Василисы, Беатриса Премудрая не сбрасывала лягушачью кожу ни днем, ни ночью, а лишь на чем свет стоит ругала Бессмертника Кощеева."

"– Он весь магический мир уже забодал, хрыч старый! Ни одной девушке проходу не дает! Германчик, будь такой добренький: смотайся – проткни его своей шпагой! – говорила она.

Дядя Герман задумчиво тер рукой нос. При одной мысли, что придется кого-то протыкать, ему становилась не по себе.

– Оно, конечно, идея хорошая… Да только, может, вернее донос написать? Или просто сделать пару звонков? – предлагал он.

– Кому ты звонить собрался? Магфиозным купидонам? Так у него сердца нету – не во что стрелы пускать. А доносы все равно к нему в Магщество придут – он их сам и разбирать будет, – квакала Беатриса Премудрая.

Никакими огневыми ласками она дядю Германа пока не опаляла, если не считать того, что порой брызгала из аквариума быстро завонявшейся водой. Ела она много – и все больше лягушачью еду, требуя, чтобы Дурнев покупал ей в зоомагазине мотыль.

– Погоди, милый, вступим в брак по ритуалу Древнира, я сброшу лягушачью кожу – и вот тогда!.. Поверь, дорогуша, рядом со мной Василиса ничто.