Таня Гроттер и молот Перуна

Семь-Пень-Дыр – четвертый номер. Кстати, почему четвертый? Мне кажется, в его имени довольно четко говорится «седьмой». И кто мне пояснит, куда подевались предыдущие шесть пней? Но благоразумно умолкаю. Если и этот меня протаранит, то это уже финиш.

Номер пятый – гитара с прицепом – Ритка Шито-Крыто. Играет отлично, хотя всегда почему-то заканчивает матч внутри у неприятельского дракона. Номер шестой, Кузя Тузиков. Реактивный веник. Но не он веник, а у него веник. И нечего смеяться: а как бы вы выглядели, если б вас на веник посадили?

Номер седьмой – Маша Феклищева.

Номер восьмой – Баб-Ягун. Диагноз: отлично играющий комментатор. Прочие достоинства: еще и разговаривает… Номер девятый, Лиза Зализина, часы с кукушкой. Как-то она слишком часто смотрит на скамью, где сидят Шурасик и Ванька.

А теперь десятый номер! Наконец-то это не Верка Попугаева, а Таня Гроттер. Исполняет сольную партию «Драконбол» для контрабаса без оркестра. То, что Танька отличный нападающий, знают, кажется, все. Но у меня другой вопрос: почему она до сих пор не научилась играть на контрабасе? Она могла бы брать уроки у Великой Зуби. Интересно, Танька знает, что ее дед Феофил Гроттер когда-то учил играть на контрабасе Великую Зуби и она даже достигла определенных успехов?

Удивленная Таня оглянулась на преподавательские трибуны, пытаясь высмотреть на них Великую Зуби.

– Напрасно он об этом сказал. Неужели Ягге проболталась? – укоризненно проговорила Зуби, обращаясь к Медузии.

– Едва ли. Древние боги редко страдают от болтливости. Да только скрыть что-либо от подзеркаливающего внука не так-то просто. Да и вообще, Зуби, что дурного в том, что ты была любимой ученицей Феофила и играла на том самом контрабасе, на котором его внучка теперь чертит в воздухе все эти фигуры? – улыбнулась доцент Горгонова.

– Ничего, – сказала Зуби. – Да только Таню ждет сегодня еще одна встреча с реальностью, о которой ее никто не предупредил. Встреча, о которой мы сами почему-то боимся думать. Слишком много переживаний для одного дня.

Медузия перестала улыбаться, и ее лицо стало таким же серьезным, как у Великой Зуби.