Так убивать нечестно! Рождественский кинжал

– Но сегодня утром вы испугались, что я найду платок, однако не рассказали о том, что с вами произошло.

– Это выглядело бы странно! Все начали бы сомневаться, действительно ли я говорю правду или пытаюсь объяснить пятна крови на платке. Да, я вел себя как болван, но клянусь: я не имею никакого отношения к преступлению!

– Вы когда-нибудь слышали об анализе крови?

– Да, но вдруг у меня и мистера Джерарда кровь одной и той же группы? Я об этом подумал, и мне показалось, что лучше просто избавиться от платка. Ведь он навел бы вас на ложный след.

– Если это правда, ваша глупость доставила нам множество проблем, – сухо заметил инспектор.

– Простите, ради Бога! Теперь я понимаю, что вел себя глупо, но после всей этой истории у меня сдали нервы. – Лицо драматурга жалобно сморщилось. – Со мной здесь все так ужасно обращались! Пригласили на дружескую вечеринку, но едва я приехал, как мистер Джерард начал мне грубить! Вскоре его убили, и вот теперь меня подозревают, хотя я тут ни при чем!

– А ваш платок? – сурово возразил Хемингуэй.

– Клянусь, я никого не убивал! Это не кровь мистера Джерарда – это моя кровь!

– Экспертиза разберется, – пообещал инспектор и отпустил его.

Сержант перевел дух.

– Вы верите тому, что он сказал, сэр?

– Если честно, это было первое, о чем я подумал, увидев платок, – признался инспектор.

– Нелепая история! Будто бы он испугался, что платок найдут!

– Похоже, это чистая правда.

Уэр был разочарован.

– Однако вы сами удивились, почему он никому не рассказал про кровотечение.

– Я не удивился, просто хотел его слегка прижать. Кровь из носа – детская жалоба, никто не любит болтать о подобном.

– Значит, вы ему верите?

– У меня есть одно качество, которое у тебя отсутствует, приятель: беспристрастность. Это работа для судмедэкспертов. Пока они не докажут, что кровь на платке принадлежала старому Джерарду, я ничего не могу сделать. А теперь самое время подумать об обеде.

Сержант с обескураженным видом последовал за ним в коридор.

– Да, сэр, в чем дело? – невозмутимо спросил Хемингуэй.

– Не знаю, как долго вы собираетесь вести свое расследование, – ядовито начал Моттисфонт, – но должен заметить, что я человек несвободный и мое время принадлежит не только мне. Я приехал сюда на Рождество и не намерен сидеть здесь до скончания века.