Таня Гроттер и колодец Посейдона

Правда, прицеп приходится отстегивать, чтобы не бил по коленкам и не мешал творческому процессу.

Номер шестой – Кузя Тузиков. Реактивный веник в полузащите! Насколько я помню, Кузя всегда летал на этом венике, хотя его летные качества не блеск, будем откровенны. Но, увы, нет ничего более постоянного, чем временное. Зато постоянное имеет привычку выкидывать подлянки и становиться временным. Запишите кто-нибудь, я вставлю это в свои мемуары! Спорю, их издадут на Лысой Горе за милую душу, а в других местах и без милой души! Это я так, о птичках, пчелках и прочих аксессуарах человеческого житья-бытья.

Я смутно понял, что сказал, но сказано хорошо!.. Давай, Тузя, короче, покажи кузикам, где зимуют раки и ночуют мышки!

Академика на трибунах не было. Играющего комментатора никто не останавливал и не грозил отнять рупор. Судьи тихо нянчились с бомбочкой, англичане все равно не понимали по-русски, а своим говорить можно было все, что угодно. В результате Ягуна влекло по мистической реке многословия, колотя обо все ораторские камни имени легендарного мага под прикрытием Д.

Е. Мосфена.

– Номер семь – Маша Феклищева. Когда природа раздавала людям страх, Маше ничего не досталось, так что я, признаться, сам боюсь смотреть, как она атакует дракона… Подсказка для близоруких – если вы не видите Машу, высматривайте ее крокодила. Учтите, это очень буйное пресмыкающееся. А уж удар хвостом у него – на это мало посмотреть! Это надо ощутить на своих ребрах!

Баб-Ягун, ваш покорный слуга, номер восемь. Ну что тут еще скажешь? Баб-Ягун он и на Буяне набуянит.

Надеюсь, никто не видит, как я краснею, представляя самого себя? А краснею я не от скромности, а от раздражения. Потому что где восторженные вопли? И чепчики в воздух никто не бросает… Ладно, шут с вами, золотые рыбки! Плавайте дальше, пока у старика шнур на динамите не догорел!

Номер девять – Лиза Зализина. Часы с кукушкой. У кукушки можно чего-нибудь спросить. Например: «Кукушка-кукушка, сколько я лет проживу?» Молчит! Сдается мне, она взяла рекламную паузу.

Признаться, я даже не знаю, что мне добавить про Лизу, потому как, что я ни вякни, Лизка все равно обидится. И промолчишь – обидится. А обидевшись, скажет сахарным голосом: «А, Ягунчик, птенчик мой! Проснулся, родненький!» В общем, страдания в данном случае – это вам не какое-нибудь хобби, это призвание! Эх, Лизка, если б не твои вечные терзания – в тебя весь Магфорд бы влюбился. Пуппер бы и тот рухнул с гремучей ивы! А так тоска зеленая.