Тай-Пен

Но там, в кабинетах Сибирского комитета, где решается судьба целых губерний, ваше имя — пустой звук.

Я видел, как она вздрогнула, словно от удара. Это было жестоко, но правдиво.

— На ваше имя нам бы выделили одну делянку. И мы бы упустили все остальное. А я пришел просить у них не кусок пирога. Я пришел забрать весь пирог целиком. Для этого мне пришлось создать общество и привлечь тех, с кем в столице считаются. У меня не было выбора, если мы хотели построить поистине великое дело, а не просто очередной прииск.

Я закончил. Все мои карты были на столе. Я ждал, что ее деловая хватка возьмет верх над уязвленной гордостью. Что она оценит стратегическую глубину моего маневра.

Она смотрела на меня долго, и ее лицо было непроницаемо. Гнев ушел, сменившись чем-то другим, еще более холодным и окончательным.

— Я все поняла, — наконец произнесла она, и в ее голосе не было ни капли тепла. — Вы действительно провернули в столице большое дело, Владислав Антонович. Только сделали это так, будто я вам не компаньон… а всего лишь денежный мешок.

Это было хуже, чем крик. Она не оспаривала мою логику. Она выносила вердикт моим методам. Я видел в ее глазах не просто гнев — я видел оскорбление. Оскорбление, нанесенное не женщине, а равному по силе игроку, которого попытались унизить, решив все за его спиной.

— Это не партнерство, сударь. Это использование. И я таких вещей не прощаю, — продолжила она, и ее голос стал тише, но острее.

Я подумал, что она не до конца поняла, с какими силами мне пришлось иметь дело, и решил договорить до конца, чтобы показать всю безысходность моего положения в столице.

— Это была не просто игра, Аглая Степановна. Это была битва, — сказал я, все еще надеясь на ее прагматизм. — Чтобы получить одобрение Сибирского комитета на такой проект, недостаточно было денег Кокорева и моего прожекта. Нужно было высочайшее покровительство. Поддержка члена императорской фамилии.

Она стояла неподвижно, как изваяние, слушая меня.

— Я добился аудиенции у великого князя Константина Николаевича, — продолжил я. — Он — главный двигатель реформ и промышленности в империи. Он был впечатлен масштабом «Сибирского Золота». И согласился дать нам свое покровительство.

Я сделал паузу, готовясь выложить последний, самый веский аргумент, который, как я наивно полагал, все объяснит.

— Но у этого покровительства была цена. Личное условие его императорского высочества.