Тай-Пен

Люди и грузы размещены на трех ближайших постоялых дворах. Все в порядке.

Новость была неожиданной и прекрасной. Я рассчитывал, что они доберутся не раньше чем завтра к вечеру.

— Отлично, — кивнул я, и холодный расчет мгновенно вытеснил все другие чувства. — Очень вовремя. Найдите Рекунова и господина Шнеерсона. Все ко мне в номер. Срочно.

Через десять минут мои «командиры» были в сборе. Изя, взволнованный и любопытный, Рекунов, спокойный и непроницаемый, и Мышляев, стоявший чуть поодаль с видом человека, четко знающего свое место.

Я обвел их взглядом.

— Господа, — начал я без предисловий. — С этой минуты и до рассвета все наши люди должны быть в полной боевой готовности. Вы, Степан Митрофанович, и вы, господин Мышляев, объединяете своих людей. Вечером или ночью у нас могут быть гости!

Изя изумленно захлопал ресницами.

— Курила, я тебя умоляю, я таки ничего не понимаю, зачем? — вскинул он руки. — Ты же запустил официальный процесс! Губернатор, прокурор, епископ… Зачем нам эта ночная война?

— Именно, Изя.

Я его запустил, — спокойно ответил я, подходя к окну и глядя в темноту. — И теперь главная заноза в заднице начальника тюрьмы Хвостова — это я. Он знает или узнает, что я здесь. И понимает, что завтра за ним придут. Такой человек, как он, загнанный в угол, вряд ли упустит возможность решить все кардинально. Не от смелости, а от страха. Он попытается убить меня сегодня ночью. Тогда у него будет возможность отбрехаться или откупиться и не понести полного наказания, а может, и избежать. А я? Да мало ли людей пропадет в Сибири.

— А почему ты думаешь, что его ещё не арестовали или они придут за тобой? — с какой-то навностью спросил Изя.

— Потому, что он человек не простой. И лучше провести пару бессонных ночей, чем стоять над вашими могилами, возможно даже над твоей! — произнёс я, посмотрев прямо ему в глаза.

В комнате повисла тишина. Изя побледнел. Рекунов и Мышляев, напротив, переглянулись с мрачным, профессиональным пониманием. Они знали этот язык — язык отчаяния и насилия.

— Он соберет своих самых верных псов, — продолжил я, — тюремных охранников, повязанных с ним грязными делами. И отправит сюда, чтобы заткнуть мне рот навсегда. И мы должны быть к этому готовы. Мы встретим их.

Поздний вечер опустился на Тобольск. Хозяин постоялого двора уже давно разогнал последних гуляк, и в общей зале трактира царила полутьма и тишина, нарушаемая лишь потрескиванием дров в остывающей печи. Заведение было почти пусто.

Почти.