Тай-Пен

Вот бы послать моей Ольге! Рядом Левицкий громко восторгался изящным браслетом, и даже Софрон, простой мужик, одобрительно разглядывал отменной работы перстень, целиком выточенный из нефрита. И тут я, глядя на своих людей, вдруг остро ощутил, как не хватает нам нормального человеческого отдыха. Ладно я — хоть проехался до Петербурга и обратно, с князьями дела делал, в ресторанах шампанское пил. А они? Сидели в лесу сиднем, света белого не видя, а Овсяников вон вообще в плену побывал…

Поэтому вечером, чтобы хоть как-то стряхнуть с людей оцепенение и усталость после боя, я приказал устроить ужин в главном зале ямэня.

Перепуганных до смерти поваров Тулишэня вытолкали из каморки, где они прятались. Через Лян Фу я передал им короткий и ясный приказ: готовить ужин, самый лучший, какой они умеют. И добавил, глядя каждому в глаза, что пробовать каждое блюдо они будут первыми. Если хоть у кого-то из нас после ужина заболит живот — их всех сварят заживо в их же собственных котлах. Судя по тому, как все закивали, угроза была понята правильно.

Пока они готовили ужин, я отправился проверить, все ли благополучно в городе. Выйдя на главную площадь перед ямэнем, поразился: картина, открывшаяся мне, не имела ничего общего с недавней битвой. Казалось, я попал не в захваченный вражеский город, а на какой-нибудь обжорный рынок где-нибудь в Иркутске.

Повсюду горели костры, и над ними на простых треногах из веток дымились котелки. Мои каторжане, отбросив ружья, уже пекли пресные лепешки прямо на раскаленных камнях.

Казаки сноровисто щипали упитанных фазанов, явно собираясь их зажарить. Тут же варилась каша — и уже привычная нам чумиза, и трофейный рис, и диковинная пайза.

— Жрать очень охота, вашблагородь! — ответил один из казаков. — С вечера маковой росинки во рту не было!"

"— Это ладно, я же не ругаю, — успокоил его я. — Только надо бы караулы расставить да за воротами проследить, чтобы никто не убежал. Нам еще прииски брать. Лучше будет, чтобы там никто раньше времени не всполошился!

Неподалеку отряд тайпинов, будто уже позабыв о войне, сгрудился вокруг своего котла.

В синих походных куртках, с непроницаемыми, спокойными лицами они своими длинными тонкими палочками деловито уписывали какую-то похлебку с лапшой и овощами. В сторонке нанайцы Аодяна, в своих одеждах из рыбьей кожи выглядевшие посредине маньчжурского городка как явившиеся из дебрей лесные духи, сосредоточенно потрошили несколько свиных туш.