Тай-Пен

Тит будто очнулся, и исполинская ручища его послала смертоносный снаряд по высокой дуге.

Один за другим четыре оглушительных взрыва громыхнули в овраге, и мощь этого оружия окончательно убедила нас в успехе предстоящей атаки.

Затем мы начали загружать джонки оружием и припасами для предстоящего похода.

— Ударный отряд формируем так, — водил я пальцем по карте. — Мои двадцать девять бойцов, костяк — наша старая команда каторжан. И отряд тайпинов для маскировки. Они будут изображать из себя хунхузов и рабов, возвращающихся после провоза груза на наш прииск.

Приказы посыпались один за другим, короткие и четкие, как выстрелы.

— Готовьте джонки! Погрузить боеприпасы и шашки. Тайпинов немедленно переодеть в вещи убитых хунхузов! Взять двоих пленных бурлаков — они будут проводниками.

Маховик войны был запущен, и остановить его стало невозможно.

В ночь пред выступлением я стоял один на берегу ручья, и холодный, влажный туман, поднявшийся от воды, обнимал плечи, глушил звуки, превращая мир в слепое, безмолвное пространство. В переметной суме у меня на боку тяжело лежали «драконьи зубы», усовершенствованные нами динамитные шашки.

Казалось бы — зачем? Зачем все это? Впереди, в другом, почти нереальном мире, ждали карты золотых полей Бодайбо, миллионные сделки и переговоры в тиши петербургских кабинетов. Уважение, влияние, созидание. Целая финансовая империя, которую можно было построить. Спокойная, обеспеченная жизнь, в которой выстрелы звучат только на охоте. Брак с Ольгой наконец! Нужно было лишь остановиться и кое о чем позабыть. Перешагнуть через труп замученной женщины, через мертвую пустоту в глазах Сафара, через собственное слово, данное не только ему, но и себе.

И стать другим человеком. Респектабельным, богатым, влиятельным. Толстяком в цилиндре, с дорогой сигарой и потухшими глазами, рассуждающим о биржевых котировках. Мужиком при деньгах, но без яиц.

Нет."

"Этот поход в глубь Маньчжурии был не местью и не прихотью. Мне он так же необходим, как и Сафару — для сохранения себя.