Дом в Мансуровском

– Да вы романтик, Геннадий Петрович!

Кажется, он обиделся. В одну минуту романтика куда-то исчезла, и Юле захотелось домой.

Они вышли на улицу. С крыш и деревьев падали капли, под ногами пенились глубокие лужи. Прохожих не было.

Юля посмотрела на Кружняка:

– Я на такси, а вы?

– А я в метро, – сухо ответил он.

Машину поймали быстро, улицы были пусты.

Кружняк открыл заднюю дверцу, наклонился:

– Да, Юлия. На прощание: если я вам понадоблюсь, всегда буду рад помочь!

– Спасибо, – улыбнулась она, – вы уже помогли! И да, еще раз простите за резкость.

Кружняк махнул рукой – дескать, пустяки, не о чем говорить.

Наконец машина отъехала, и Юля со вздохом откинулась на сиденье. Почему она так устала?

Никаких ею выдуманных вербовок или намеков на что-то подобное не было. И если честно – все было нормально, никаких солдатских шуток, никаких сальностей. Совсем даже напротив. И, кстати, здорово он ее умыл по поводу вербовки, выглядела она полной дурой.

И в подъезде не приобнял, не полез целоваться, за это еще пару баллов.

И еще. Признайся, Юлька, признайся себе – он тебе нравится. Но это ничего не значит, совсем ни-чего!

Да ни за что в жизни она не свяжется со взрослым, женатым, имеющим ребенка человеком, да еще и из этого ведомства! А после рассказов папы и подавно.

Она молода и хороша собой, замуж не собирается, даже наоборот – категорически не хочет.

Так что, товарищ Кружняк, наше вам с кисточкой! У вас своя жизнь, у меня своя, и наши жизни слишком разные, они никогда не пересекутся. И ценности у нас разные, и представления об этих ценностях, не сомневайтесь!

Только ты, Юля, оказалась трусихой и, когда надо было, рта не открыла. И зачем ты поперлась на это свидание? В общем, двойка тебе, Юля Ниточкина.

Кружняк объявился через два дня. Сказал, что нужно встретиться по делу.

– Нет-нет, ничего такого, о чем вы, Юля? Просто хочу вам кое-что передать.