Дом в Мансуровском

А то ишь, сидит, как в норе, в тепле и в уюте. Расти сына, милый. Это твоя прямая обязанность.

Он, как обычно, задерживался. Юля спать не ложилась. В ее характере – если решила, то делай сегодня же, никаких «до утра» и «до завтра»!

Дверной замок щелкнул в половине первого, Юля вышла в коридор.

– Не спишь? – удивился Игорь.

– Не спится.

Надев тапочки, он поднял взгляд на жену:

– Юль, да что с тобой? Что-то случилось? – спросил он.

– Думаю, да.

– Что же? – осторожно, словно предчувствуя, спросил он.

Юля медленно покачала головой: нет, там все нормально.

– В Мансуровском? – встревоженно спросил он. – Ася, Маруся? Тома, Дима?

– Павлик, – ответила Юля.

– Кто? – спросил он. И тут же медленно опустился на стул: – Значит, узнала.

– Узнала. Такое не утаить. Когда-нибудь, да всплывет.

Игорь молчал.

– И что будем делать? – продолжила Юля. – Тебе не кажется, что надо принимать решение?

– Завтра я уйду, – не поднимая глаз, ответил он. – Потерпишь до утра?

– Потерплю, – сказала она и пошла в спальню.

Сердце колотилось как бешеное. «Вот и все, – повторяла она, – вот и все кончилось. И все так просто – «завтра я уйду»! Выходит, он ждал». И она ждала. Только другого – его покаяния и просьбы не разводиться. Наивная дура.

Значит, там действительно семья. Не просто мальчик Павлик, рожденный наглой приезжей девицей, чтобы что-то отнять и отхапать, а семья. Отношения, сын и любимая женщина. Ну что же, нормально. У них-то никогда не было любви.

Завтра его не будет. Не будет его вещей, брюк и рубашек, ноутбука и одеколона, зубной щетки и чашки с видами Барселоны, которую они купили, путешествуя по Испании.

Не будет их тихих, почти безмолвных и все-таки хороших вечеров. Не будет планов на лето. Совместных просмотров фильмов. Кефира в холодильнике, который он обожает, а она терпеть не может.

"Бейсболки с логотипом известной фирмы тоже не будет, и тапочек, которые всегда покупала она. Ничего от него не останется. Только воспоминания. Но и это, между прочим, немало.

В кого она превратится? В одинокую стареющую женщину, в полнеющую тетку?

Была без радости любовь, разлука будет без печали? Как же – без печали! Ей так плохо, что хочется выть.

Нет, виду она не подаст, будет держаться, что-что, а держаться она умеет.