Сыграем

— Знаешь, за многие годы это первый приличный сон, который у меня был.

— Со мной, лежавшей поверх тебя? Вряд ли это было удобно.

Тени под глазами посветлели, и выглядел он более отдохнувшим, лежа на диване и вытянув свои длинные ноги. И все-таки, он потирал сзади свою шею.

— Нет, не особо. Попробуй разберись. Наверное, с этого самого момента нам стоит спать на диване каждую ночь.

— У меня кровать сломана.

Он откинул назад волосы и улыбнулся мне.

— У тебя были проблемы со сном? — спросила я.

— Полагаю, немного.

— Тебя что-то беспокоит?

— Не знаю. Пустяки.

Он избегал моего взгляда.

— Не пустяки. — Это была первая настоящая вещь, которой он делился со мной. Или первая расплывчатая вещь. В любом случае, мне нужно было ее принять. — Что с тобой происходит? Что случилось? Иногда я смотрю на тебя, и ты кажешься таким...

— Каким? Каким я кажусь?

— Печальным.

Его лицо стало каменным, руки лежали на бедрах. От его тела исходило напряжение, как от силового поля.

— Ничего не происходит. Я говорил тебе, что это дерьмо не обсуждается.

— Извини. Я просто подумала, что, может, ты хотел бы об этом поговорить.

— «Не обсуждается» вроде как означает, что я не хочу об этом говорить. Ясно? — его голос был резок, и он использовал его, как оружие. Следовательно, он ранил.

— Хорошо, — тихо произнесла я.

От злости он сжал губы в линию.

— Знаешь, Энн, ты самый последний гребаный человек, который должен давить на меня в чем бы то ни было. У нас была сделка, взаимопонимание.

О, нет, он не мог так сказать.

— И ты так здорово к нему прицепился.

— А это, мать твою, что еще должно значить?

— Я пошла на вечеринку. Я сыграла свою часть.

— Да? И?

— И ты провел всю ночь, пытаясь доказать, что ты самый лучший любовник в мире. Рядом никого не было, чтобы увидеть некоторые из тех поцелуев, Мал. Все они были направлены на то, чтобы доказать, какое ты дерьмо из-за того, что решил так поступить.

— Они были больше, чем это.

На его челюсти дернулась мышца. Что было вроде как впечатляюще и немного страшновато.

— Неужели?

— Конечно, черт подери, были.

Я уставилась на него, немного опешив.

— Ладно. Я не понимала. Но не отрывай мне голову за пересечение нескольких границ, ведь я волнуюсь за тебя. И мне не нравится видеть, как ты грустишь.

— Бл***, — ругнулся он, и выражение его лица стало спокойнее. Он сцепил руки за головой, бормоча еще несколько ругательств. Затем он протяжно выдохнул, ни разу не отводя от меня взгляда.