Строптивица и нахал

"

"– Ну, что, пройдем в столовую? – отец пригласительным жестом указал на двери.

– Да, конечно. Но после я бы хотел обсудить кое-какие моменты, – подняв папку, уверенно произнес Тимур.

– Это никуда не убежит. Все обсудим, – недовольно пробубнил папа.

Большая часть ужина прошла в молчании. Иногда Тимур спрашивал отца о знакомых, говорил о новых методах безопасности. Вообще, он чувствовал себя расслаблено и очень уверенно. Соня единственная, кто из нас пытался улыбаться. Пусть и выглядела улыбка натянуто, но я ей была искренне благодарна.

От десерта отказались все. Посмотрев демонстративно на часы, Тимур произнес:

– Извините, но у меня мало времени. Не могли бы мы приступить к обсуждению нюансов нашего договора? – на последнем слове он в упор посмотрел на меня.

Вот кто я для него – «договор». Меня не могло это не задеть. И он, зная это, поступил так специально.

– Папа, мы с Соней тоже спешим: нас друзья ждут, – буквально пропела я ангельским голоском, – И моего жениха не стоит задерживать.

Звучало это, скорее всего, как: «Папа, выпроводи его скорее за дверь». Внешне он никак не показал, что слова его задели, но рука, лежавшая поверх папки, не была такой расслабленной как ранее. Мысленно себе поаплодировала, поднялась из-за стола.

Соня направилась в мою комнату. Мы обе прекрасно понимали без слов, что этот разговор пройдет без нее.

В кабинете ярко горел свет, пахло сигарами, парфюмом отца. Совсем неуловимый запах кожи и бумаги щекотал обоняние. Папа занял свое любимое кресло за массивным столом. Тимур сел напротив родителя, а я удобно расположилась на меленьком диванчике сбоку от них. Мне отсюда удобно наблюдать за ними.

– Я хотел бы обсудить брачный договор.

Удивилась. Чего хочет Тимур?

Отец такого видно не ожидал.

– Обсудим, а в ближайшее время подпишем, – спокойно произнес он, словно не замечая реакции отца.

Плотно сжатые губы родителя яснее слов говорили, как он зол. Мне это даже приносило моральное удовлетворение.