Чехов. Книга 10. Грехи отцов

— Она призналась, что стала Легендой прямо в момент своей смерти, — подтвердил я предположение бабушки.

— Мы не знаем, как сейчас для нее течет время. Может быть, она провела в этом кольце столетия. Или же время для нее застыло. А может это самое кольцо вернет ее сознание в том же виде, в котором призрак покинул тело много лет назад. Если в момент смерти Виноградова от кого-то отбивалась, то, вполне возможно, она нападет на нас.

— Она не нападала! — вдруг вспомнил я. — Она приняла смерть от кого-то, кому доверяла.

— То есть, ты не нашел времени выяснить подробности смерти у Любови Федоровны? — с упреком резюмировала княгиня.

— А я говорил, что Любови Федоровне было бы приятно, если бы вы спросили, как ее по голове тюкнули топором… — проворчал Фома.

— Это неприлично, — возразил я.

Но бабушка отмахнулась:

— Глупости! Но мы должны быть готовы к тому, что на нас может напасть огневичка с рангом Легенды. И ее придется…

— Только по голове бить не надо! — быстро попросил Питерский.

Глава 12 Пробуждение"

"Мы полукругом встали возле кровати, на которой неподвижно лежала Виноградова. По моей просьбе Фома подошел к хозяйке дома и осторожно снял с нее одеяло. И я увидел, что тело ее находилось на странной воздушной подушке.

— Я использую специальный артефакт, который позволяет болезному левитировать, — пояснил лекарь в ответ на мой удивленный взгляд.

Я кивнул:

— Понятно…

— Такое, поди, очень дорого стоит? — хитро вдруг уточнил Фома и зачем-то внимательно посмотрел в лицо Любовь Федоровны.

— Разве это важно? — возмутился было Лаврентий Лавович. — Я покупаю все нужные снадобья и артефакты, чтобы процесс исцеления проходил как положено.

— Важно! — не сдавался Питерский. И добавил в голос обеспокоенности: — Как дорого обходится такое долгое лечение?

Он наклонился ближе к Виноградовой и тихо произнес:

— Мы скоро по миру пойдем с такими-то тратами…

— Да что… — взвился лекарь, но я положил на его плечо ладонь и покачал головой.

— Не принимайте это на свой счет… Таким образом Фома просто пытается призвать нашу болезную.

— О! — понял Лаврентий Лавович, и лицо его просияло.