Стеклянные крылья

Вспомнить только все те случаи, когда она стояла перед запертой дверью кабинета и покорно дожидалась врача, который слишком занят бумагами, чтобы поговорить. Вспомнить только повернутые к ней спины, торопливые взгляды и перегруженные отделения больниц, где не хватает сотрудников, – там нечего предложить, кроме вымученного сочувствия. И лекарств.

Извините.

Вы же все понимаете.

Мы увеличим вам дозу.

Она сжала руки в кулаки и прижала их к глазам.

Ким был другим, он не жалел времени на долгие разговоры и помогал ей понять саму себя.

Она уже потеряла счет, сколько раз с группой пациентов узнавала, что во всем Копенгагене осталась лишь одна больничная койка и что им самим предстоит решить, кому она нужна больше.

Мария не сама захотела жить на улице – ее вынудили. Для ее болезни в обществе не нашлось места – теперь, когда она стала взрослой. Напротив, она стала замечать недоверие, даже агрессию окружающих – тех, кто прежде хвастался заботой о людях, страдающих психическими заболеваниями.

«Когда я стала опасной?» – думала она. Закрытая, тихая, ранимая Мария. Со временем тревожный ребенок избавился от страха и вобрал в себя гнев. Она уже не боялась темноты, одиночества, теней. Теперь она сама стала темнотой и тенями, безо всяких сомнений давала сдачи, когда ее обижали.

Если нужно раз за разом выносить невыносимое, приходится делать боль своим союзником.

Приведи меня, бедного грешника, к праведности Твоей…

Где-то над головой звенело чистое сопрано. Она села, собрала вещи и двинулась к выходу.

Еще много чего предстоит сделать.