Стану ему женой. Ребенок от монстра

— Рисуй, — сказал он. — Я посижу.

Я несколько раз тревожно выглянула в комнату, но увидела, как Андрей достал дочь из кроватки и поднял на вытянутых руках, пока она не рассмеялась, и решила еще посидеть на балконе.

Драгоценные минуты отдыха. Одинокое материнство меня выматывало.

Уединиться мы смогли вечером, после десяти.

— Ты не устал? — Андрей наполнил мой бокал вином, мы тихо чокнулись и сели на кровати рядом.

Он покачал головой, хотя полдня возился с дочкой: кормил ее, играл и даже искупал вечером. Если в остальных вопросах он справлялся, то здесь мне пришлось ему помочь.

— Мне кажется, даже отдохнул, — ответил он.

Мы говорили шепотом, потому что дочь спала с нами в комнате и из света была только маленькая прикроватная лампа. Розово-белый балдахин над детской кроваткой надежно защищал Анин сон.

Андрей вдруг поцеловал меня в губы и улыбнулся.

Даже говорить перехотелось.

Я прижалась к нему, наслаждаясь каждым мгновением. Чувствовала я себя так хорошо… как ящерица на нагретом солнцем камне.

— Я знаю, что тебя душили в машине, — ни с того ни с сего прошептала я.

Эта мысль грызла меня последние полтора года. Особенно часто — в последние дни после встречи с ним. Думала об этом каждый раз, когда он обнимал меня или целовал.

Понадеялась, что он не разобрал мой шепот.

Стыдно. Стыдно за эти чувства. Уже в который раз.

Андрей начал гладить волосы, пока я плакала и дышала ему в шею.

Конечно, услышал.

— Откуда? — тихо спросил он.

Я долго молчала. Оторвалась от него, убрала бокал и сидела, глядя под ноги.

"— Мне сказали… — я сложила руки на груди и поежилась под пристальным взглядом. Андрею не нравилось, что мне это известно. — Люди Эмиля видели… Тебя считали мертвым. А через несколько месяцев Дина об этом рассказала…

Ее имя впервые прозвучало между нами.

Эта женщина — замужем и с детьми — находится в другом часовом поясе и давно считает его мертвым, но все равно стоит между нами, как чертов фантом.

— Ты ее видела? — нейтрально спросил он. — Она считает меня мертвым?

— Да, — я отвела глаза, не выдержала пристального, пробирающегося под кожу взгляда. Ему этот разговор одновременно и не нравился, и был любопытен.

В остальном лицо осталось непроницаемым. Если бы я не знала, никогда бы не подумала, как сильно он был к ней привязан. Решила бы, что он говорит о какой-то посторонней, едва знакомой женщине.

— И к лучшему, — буркнул он, и сам отвел глаза.