Стану твоим первым

Раньше было плевать, сколько мужиков было у партнерши - потрахались и разбежались. А теперь - не все равно. Не хочу, чтобы он касался ее, чтобы соблазнял, выводил на чувства.

Не хочу, чтобы делал ей больно.

Последняя мысль вообще бьет прямо в висок весьма неожиданно. Очередное доказательство, что встрял я, что называется, по полной.

- Кто ты и что сделал с моим другом? - продолжает веселиться Тоха.

- Так ты поможешь или нет?! - вскидываюсь на него.

- Помогу. Чего бесишься-то? - посмеивается в ответ.

- Тоха…

- Ладно-ладно, успокойся. С Киреевым надо подумать. Может, и найдем чего. Но ты же понимаешь, он может найти лазейку, и все равно Селезневой слить про спор.

- Это ты к чему?

- К тому, что если и правда тебя так кроет и вся эта тема для тебя не шутеечки, а по-серьезному, то поговори с ней.

- Ты идиот? Что я ей приду скажу - извини, мы тут на тебя поспорили, но я передумал?

- Да хотя бы и так, - жмет плечами Антон.

- Да для кого лучше? Если прижмем Киреева, он даже не вякнет!

Друг хмурится и качает головой.

- Может, да, а может, нагадит напоследок. Ты ему знатно хвост прижал, раз он закусился так с этим спором. Не думаю, что просто сдастся.

- Хреновые у тебя советы, - фыркаю. - Я к тебе вообще-то за помощью пришел.

- И? Не устраивает? А кто тебе правду-то еще скажет? - философски выдает Берсенев.

Тут он прав. Парни вряд ли бы поняли мои метания и сомнения. Ведь потому и не пошел к ним.

- Ладно, так ты пошаришь среди своих?

Связи у Тохи, что надо - хорошо иметь родственников в органах. Причем не на простых должностях.

- Сказал же, сделаю. Ради такого-то случая, - ехидничает. - Это ж надо отметить потом - сам Карельский влюбился. Впервые.

- Хорош зубоскалить, - вяло огрызаюсь. - Ни черта это не круто.

- Почему? - с любопытством спрашивает он.

- Потому что все мозги себе скрутил, пока пытался разобраться что к чему.

- И что, сейчас понял?

- Да не особенно. Но похоже, как раньше уже не будет, - вздыхаю, вспоминая, как без особых заморочек менял девчонок, как легко расставался и шел дальше. И никогда, черти ни разу, меня не клинило на одной. Не подрывало от мысли, что к ней прикоснется кто-то другой, что ей причинят боль.