Алая гроздь турмалина

Леночка, я тебя богом молю, не бросай Даню, пожалуйста!

Ольга Тимофеевна заплакала. Лена тогда пообещала лежащей на смертном одре несчастной матери, что, конечно, не бросит. И действительно, старалась звонить ему каждые два-три дня, рассказывать о своей жизни, проблемах с мужем, разводе, Митькиных успехах, рабочих проектах, достижениях, которыми гордилась. Когда умерли ее родители, настала пора Дани о ней заботиться. Он тогда приехал к Лене, пользуясь тем, что в ее подъезде был пандус и грузовой лифт, сидел рядом с ее кроватью, на которой она лежала ничком, содрогаясь от слез, и гладил по голове, как маленькую, шептал какие-то глупые слова, от которых хотя бы ненадолго становилось легче.

Перед Даней Еропкиным раскисать было стыдно: он в своей жизни повидал такое, что Лене и не снилось, и без родителей остался раньше. И пока в ее жизни не появилась Шура, Даня был самым верным и преданным Лениным другом, с которым она привыкла советоваться по всякому поводу.

Появление Шуры Даня тоже одобрил – он считал странным, что у Лены нет ни одной близкой подруги, – а вот к Сане Персиянцеву отнесся негативно. Как поняла Лена, ревновал к новому другу мужского пола. Впрочем, она быстро объяснила, что другом Саню не считает, он просто брат подруги, готовый прийти на помощь. И с этим положением вещей Даня, скрепя сердце, согласился.

Другими словами, не было ничего удивительного в том, что найденный драгоценный камень Лена отвезла именно в Излуки.

Провертевшись в кровати до шести утра и гадая, удобно уже звонить Дане или все-таки рановато, вконец измучившаяся Лена встала, натянула спортивные штаны с футболкой и повела Помпона на прогулку, решив дать сыну поспать.

В этом году северное лето отчего-то расщедрилось на хорошую погоду.