Алая гроздь турмалина

Два вопроса занимали сейчас ум Яковлева: посчитают ли его внезапный отъезд за границу целесообразным, и сможет ли он спрятать рубин так, чтобы беспрепятственно покинуть с ним пределы страны."

"О том, сможет ли он в Голландии отыскать следы Сашеньки, он старался не думать, считая это преждевременным. Пока задача – выехать из России и вывезти рубин. Все остальное потом, потом. До назначенного в НКВД времени приема оставалось чуть более часа. Подумав, Николай Пантелеевич решил потратить его с пользой и написать письмо сыну Георгию, пояснив неожиданное для семьи решение отправиться в путешествие.

Вот уже пятнадцать с лишним лет хранил он тайну рубина Цезаря, но сейчас пришла пора не только расстаться с ним самим, но и снять с себя бремя вынужденного молчания. Когда Георгий получит это письмо, секрета в доме уже не будет, да и самого Яковлева тоже.

Письмо вышло коротким. В нем Николай Пантелеевич рассказал лишь об известии, направленном ему перед смертью верный друг Павел Дмитриевич Балуевский, о расследовании, которое провел частный сыщик, выясняя судьбу пропавшего у Екатерины Второй кулона, да о взятом на себя добровольном обязательстве вернуть камень наследнице императорской фамилии.

Письмо он запечатал в конверт, надписал на нем имя Георгия Николаевича Яковлева и вложил в толстую книгу, лежавшую на рабочем столе в кабинете, служившем теперь Николаю Пантелеевичу еще и спальней.

До назначенной встречи оставалось двадцать минут. Взяв шляпу, Яковлев вышел из дома. Больше его никто никогда не видел. Как напишут в Википедии спустя сто лет, место и обстоятельства, а также дата гибели городского головы Николая Яковлева, руководившего губернской столицей на протяжении двадцати четырех лет, неизвестны.

Глава девятая

Разбор завезенных материалов и постановка первых задач заняли часа два. Вышло бы быстрее, если бы не нужно было отвлекаться на звонкий голос Елены Бесединой, которая отвечала за авторский надзор, а потому вникала в каждую мелочь. Эта женщина была въедливой и такой скрупулезной, что у Дмитрия даже зубы заныли, хотя ничего в жизни он не ценил больше, чем серьезный подход к работе.