Спасения нет

Если на организацию уйдет больше недели, хорошо бы не пришлось звать на помощь.

— Не уйдет и недели, — виновато сказала она. — Мы должны выбраться до подхода кораблей Избавления, а это максимум пара дней. Они уже развернулись и начали торможение.

— Тогда пошли. Одежда у меня, наверное, уже просохла.

— Что?

Ей помнилось, что рубашка была сухой.

— Одежда. Я вчера загрузил ее в стиральную машину.

— А… да, правильно. Я сделала тебе новую рубашку, а брюки принтер закончить не успел, отказал. Солнет кишит вирусами.

Горацио поцеловал ее.

— Ты печатала мне одежду?

— Ты пришел без багажки. Вот я и…

— Спасибо.

Она застенчиво улыбнулась.

— На здоровье.

Минута тихой радости, а потом…

— Пойдем–ка поищем, какие найдутся ингредиенты, — сказал он.

— Конечно. Мы же в Челси, здесь полно продуктовых магазинов.

— Да, только нам не индийская кухня нужна. Нам нужна…

— Настоящая еда? — Она насмешливо шевельнула бровью. — Рыба с картошкой? Полный английский завтрак?

— Если ты под ним понимаешь жареный черный пудинг…

— Ну, тогда пойдем посмотрим, водятся ли в индийских ресторанах Челси черные пудинги.

— И не найдется ли в них отделов: «новая старина».

Крина не обрадовалась.

— Нам следует оставаться в пентхаусе, мэм, — сказала она, услышав об экспедиции за сырьем для принтеров. — Вне его я не могу гарантировать вам безопасность.

— Я надену жилет и джинсы с упрочненной сеткой, а вы сами решите, какое брать оружие. При первом признаке опасности сразу вернемся.

— Мне приказано, чтобы вы не покидали пентхауса, мэм.

Гвендолин сейчас совершенно не тянуло связываться с дежурным по безопасности в Гринвичской высотке и выпрашивать пропуск на выход. Это было бы унизительно: член семейного совета скулит, как дошкольница. Но она видела, как блестит от пота лоб Крины: видно, охранницу эта перепалка всерьез нервировала.

— Послушайте, — гладко и рассудительно заговорил Горацио, — мы совершенно согласны, что безопаснее всего оставаться в пентхаусе.