Смотри, но не трогай (СИ)

Подползаю ближе и замираю в десятке сантиметров от него. Его запаха не ощущаю — все перебивает приторный аромат лаванды, висящий в воздухе. Зато тепло Никитиного тела приятно будоражит кожные рецепторы, пуская по ним импульсы тока. А еще я чувствую его сердцебиение. Легкой вибрацией оно смешивается с моим и превращается в невидимую нить, которая обвязывает нас и неумолимо тянет навстречу друг другу.

На самом деле мы с Матвеевым уже целовались, но это было в шутку, не по-настоящему. Скользящий чмок сквозь смех трудно назвать состоявшимся поцелуем.

Поэтому тот, что случится сейчас, станет нашим первым. И мне даже нравится, что именно я его инициирую.

Лера

Подаюсь вперед, наощупь пытаясь отыскать его губы. К счастью, Никита разгадывает мой замысел и слегка наклоняется вниз, чтобы мне было удобней. Медленно провожу языком по его коже. Господи… Какой же он вкусный! С точки зрения биологической совместимости мы с ним точно неплохая пара.

Приникаю к нему, и по телу тотчас разливается трепетная слабость.

Голова идет кругом, а кровь в венах превращается в патоку, стекая сиропом прямо в низ живота. На секунду Никита замирает, словно страшась нырять в наш поцелуй, но уже в следующее мгновенье пошире открывает рот, и наши языки переплетаются в танце страсти. Диком, распаляющем, необузданном.

Поддаюсь порыву и обвиваю шею парня руками. Зарываюсь пальцами в его волосы, вжимаюсь грудью в каменный торс и вдруг… Столбенею, сбитая с толку смутным подозрением.

Такое чувство, что все это уже было.

Я уже пробовала вкус этих губ, уже колола ладони этой щетиной… Поцелуй кажется до боли знакомым, да и волосы парня на ощупь слишком жесткие… У Никиты не такие. И еще они у него гораздо короче…

Резко дергаюсь назад и дрожащими руками срываю с глаз треклятую повязку. Душа, неистово взвыв, уходит в пятки, а с губ срывается стон, полный отчаяния…

Потому что перед мной вовсе не Никита. А Тимур Алаев.

В полумраке комнаты его взгляд кажется черным, почти непроницаемым. Лишь отражение свечей демоническими отблесками бликует на мглистой радужке.

Смотрит так, словно мысли мои читает. И молчит, сволочь! Ни звука, ни эмоции. Только глаза как скальпели!

— Какого черта?! — мой голос больше похож на истерический визг. — Я же сказала, не смей ко мне прикасаться!

— Я ничего не делал, — он убийственно спокоен, только на губах цветет наглющая ухмылка. — Это ты ко мне, как пиявка, присосалась.

— Я присосалась?! — от возмущения трудно дышать.