Смотри, но не трогай (СИ)

 — Займу парту прямо перед самым носом Анисимова и куплю два капучино.

Эх, обаяшка Анисимов. Услада моих глаз и трепет моей души. Роскошный препод по дифференциальной геометрии, на которого запала чуть ли не вся женская часть нашего потока. Высокий, молодой, красивый, как древнегреческий бог Олимпа. И кольца на том самом пальце, кстати, нет. Поэтому я, как и все, немножко в него влюбилась.

Ради Александра Владимировича можно превозмочь и стыд, и страх, и даже заявиться в институт после грандиозного фиаско.

— Ладно, до встречи, Диль, — говорю я и решительно вскакиваю с кровати.

Вчерашний день был отстойным из-за говнюка Алаева. Но испортить сегодняшний я ему не позволю.

Спешно привожу себя в порядок, ставлю укол базального инсулина и, закинув на плечо тяжеленую сумку с конспектами, спускаюсь на первый этаж. Еще на лестнице до меня доносятся возмущенные возгласы: судя по всему, утро в доме Алаевых начинается со скандала.

— Где тебя всю ночь носило, негодяй?! — орет Анвар Эльдарович. — Почему телефон отключен?

Отец и сын стоят друг напротив друга и обмениваются неприязненными взглядами.

— Разрядился, — с демонстративным пренебрежением бросает парень.

— А мозг у тебя не разрядился?! — пуще прежнего взвивается мужчина. — Мне Максим Анатольевич из ГИБДД звонил. Опять гоняешь по-черному?!

— Да просто с пацанами покатались.

— Я запрещаю! Слышишь? Запрещаю тебе участвовать в этих уличных гонках! — Алаев старший краснеет от ярости. — Если кого-нибудь собьешь, отмазывать не стану! Сядешь, так и знай!

— Ты это уже сто раз сказал. Я тебя услышал. Дальше-то что? — Тимур смотрит на отца с усталым равнодушием.

Очевидно, тирада взбешенного родителя его не сильно впечатляет.

— А на шее что? — Анвар Эльдарович брезгливо кривится. — Без следов ума не хватает? Девкам своим объяснить не можешь?

Припечатываюсь взглядом к шее Тимура и замечаю на ней два красновато-фиолетовых пятна.

Мать моя женщина! Это засосы?!

— Некогда мне им объяснять. Мы другим заняты, — бросает наглец и, обогнув отца, направляется к лестнице.

К той самой лестнице, на которой, затаив дыхание, стою я.

— Стоять! Разговор не окончен! — ревет мужчина, в край взбешенный вызывающим поведением отпрыска.

— А, по-моему, окончен. Ты, как всегда, прав. Я, как всегда, виноват.