Безрассудный (ЛП)

— Да… — пробормотал я, глядя на нее. Она моргнула и повернулась ко мне, ее глаза были широко открыты и переполнены чувством, которое я не мог распознать. Теряясь в форме ее губ и сиянии ее глаз, я позволил ей увидеть частичку моего сердца. — Она многое для меня значит…

То, чего я желал всю жизнь. То, чего мои родители не могли мне дать. То, чего, знаю, я не достоин… Чьей-то любви. Вот что она для меня значит.

По сердцу вдруг полоснула боль. Я не хотел рассказывать Кире что-то еще, не хотел, чтобы наружу просочилось еще больше боли, так что я укрепил мысленные стены и неотрывно смотрел на дорогу, надеясь, что Кира поймет намек.

Вернувшись домой, я подумывал поехать к Эвану или Мэтту. Что угодно, чтобы уйти от воспоминаний о нескольких последних минутах. Но когда Кира благодарила меня за отличный вечер, ее улыбка была такой теплой и открытой, что растопила лед вокруг моего сердца.

Присутствие Киры делало мою жизнь ярче множеством неожиданных способов. Как, например, однажды, когда я вернулся домой и понял, что мой домишко кардинально преобразился. Сперва это забавляло меня. Я даже рассмеялся, увидев, как Дженни и Кира развешивали постеры на кухне. Но переходя из комнаты в комнату, я поражался тому, что они сделали.

Даже моя комната.

Остановившись в дверном проеме, я осматривал свою комнату, потрясенный увиденным. На стене висел постер Рамоунз[14]. Я любил эту группу. Я пытался прокрутить в голове все наши с Кирой разговоры, но не помню, чтобы я хоть раз упоминал это при ней.

Мне не удалось вспомнить последний раз, когда кто-то что-то делал для меня вот так, ни с того ни с сего. Это был не праздник, не какой-то особенный случай. Просто воскресенье. Сидя на кровати и пялясь на этот постер, я был озадачен, ошеломлен и глубоко тронут.

Я слышал, как Дженни попрощалась, и тоже крикнул ей пару слов на прощание.