Сладкое искушение

Даниэле нахмурил брови. Я опустился рядом с ним и схватил книжку с картинками с ночного столика. У меня не было возможности открыть ее.

— Ты поцеловал Джулию.

Я отложил книгу и попытался взять себя в руки. Я скучал по голосу Даниэле, даже если он задавал тяжелые вопросы. До сих пор я избегал физической близости с Джулией в его присутствии, опасаясь, что это может его расстроить.

— Да.

— Почему?

Он выглядел любопытным, а не грустным или сердитым. Я придвинулся чуть ближе и погладил его по голове.

— Потому что Джулия мне очень нравится.

— Тебе нравилась мама тоже.

Глядя в его карие глаза, глаза Гайи, я не мог ничего сделать, кроме как солгать.

— Да.

Было время, когда это утверждение было бы правдой. Сначала она мне нравилась, но в конце концов осталась только обида.

— Я скучаю по маме.

От его признания у меня пересохло во рту. Конечно, я знал, что он скучает по ней, даже если она не заботилась о нем и Симоне в последние несколько месяцев своей жизни.

— Я знаю, — я прижал его к своей груди, надеясь, что он не отступит.

— Джулия мне тоже нравится, — тихо сказал он.

Моя рука на его голове замерла.

— Хорошо.

Мой голос звучал странно для моих собственных ушей. Такого никогда не было. Я всегда сохранял хладнокровие, даже если на нас нападали, если я убивал или пытал кого-то, но это…

— Она останется?

— Да, — тут же ответил я.

— Хорошо.

Теперь голос Даниэле звучал более сонно. В последние несколько месяцев я скучал по ощущению его маленького тела, становящегося мягким рядом со мной. Я уложил его в постель и даже не успел прочитать первую страницу, как он уже заснул.

Лулу взглянула на меня сквозь полуприкрытые веки. Когда она не писала повсюду и не щелкала зубами, она была вполне терпима.

— И? Как все прошло?

— Хорошо.

Она задумчиво прищурилась. Мне хотелось сказать еще кое-что. То, что я никогда не говорил никому, кроме своих детей. Я и раньше произносил такие слова, но они прилипли к моему языку, как клей.

— Я подумала, что мы могли бы обменяться нашими подарками сегодня ночью.