Жена по ошибке (СИ)

Говард все равно догонит или ударит в спину своей жуткой магией. Поэтому даже не пыталась. Просто пятилась, не сводя глаз с приближающегося мужчины. А он стремительно двигался вперед, и улыбка на его лице становилась все шире. Снисходительная такая… Предвкушающая.

Но когда он уже почти дошел до пролома и собирался шагнуть внутрь, мимо меня пронесся огненный заряд — ударил в стену и обрушил ее, перегораживая чернокнижнику дорогу.

Арвес.

Обернулась, но офицер уже падал назад, на пол, на этот раз уж точно исчерпав себя до конца.

От резкого движения меня повело в сторону — прямо на алтарь, который как нельзя кстати оказался рядом. Я настолько устала, что было уже все равно, что именно здесь, на этом самом камне, меня совсем недавно намеревались принести в жертву. Ни пентаграмма не пугала, ни желобки для стока крови не впечатляли. Главное, есть, на что опереться, чтобы перевести дух, а то ноги уже совсем не держат.

Из коридора доносилось далекое эхо взрывов, а вот снаружи, за заваленным теперь провалом, было на удивление тихо.

Я постояла еще немного, настороженно прислушиваясь, а потом скинула плащ Алианны и стала развязывать пояс платья. Основная «аптечка», заботливо подобранная для меня Крысом, осталась в котомке Лиса, но я всегда держала при себе, в потайном кармане, несколько особо полезных снадобий.

Несколько капель укрепляющего эликсира прямо на язык и сразу две, нет, три пастилки из корня хиста…

Скривилась от едкой горечи и прикрыла глаза.

Выпила и сжевала я сегодня немало, по идее, лучше бы на том и остановиться. Обессиленный организм нельзя подхлестывать бесконечно, потом обязательно накроет откатом. И Крыс рассердится, начнет ворчать, что он не для того дает мне свои зелья, чтобы я себя травила, лучше уж сразу попросила бы у него яду.

Я позволила себе минуту отдыха, не больше. Как только почувствовала себя бодрее, а коленки перестали противно дрожать, сжала в руке пояс с лекарствами и направилась к Арвесу.

Офицер был без сознания, по лицу разливалась мертвенная бледность, из посиневших губ вырывались хриплые, судорожные вздохи. Плохо дело. Совсем плохо.