Скромница для злодея

Не узнаешь, пока не поцелуешься с другим мужчиной, а ей как раз повезло, этот другой подвернулся.

– Вы разговариваете сама с собой, – сказал герцог, глядя на нее. Его янтарные глаза видели гораздо больше, чем ей хотелось. – Я буду не первым, кто вас целует, верно?

– Не вижу, каким боком это вас касается, – дерзко ответила девушка. – Я тоже буду не первой, кого вы целуете.

Он ничего не ответил, просто взял ее за руки и повернул так, что она оказалась спиной к живой изгороди, которую он столько времени находил невероятно захватывающей.

Это оказалось… невыразительно. Губы его были твердыми, теплыми и совершенно неподвижными. И не только в том смысле, что от поцелуя в ней ничего не шевельнулось. Они в буквальном смысле слова не двигались.

Он плотно прижал губы к ее губам и целовал ее так, словно был статуей. Красивой статуей, надо признать, но все равно каменным изваянием.

Это даже близко не походило на то, что она испытала с Дьяволом.

Это осознание едва в ней сформировалось, как он поднял голову и выпустил ее, словно обжегся – причем не в мотыльковом смысле слова – он не был опален. А в том, которое подразумевает медицинское вмешательство.

Посмотрел сверху вниз и сказал:

– Судьба – жестокая штука, леди Фелисити. В другое время, в другом месте вам мог бы встретиться герцог, который любил бы вас сверх всякой меры.

Прежде, чем она успела ответить, он отодвинул ее с дороги, быстрым шагом подошел к изгороди, раздвинул ветви и сунул туда длинную руку.

Он сумасшедший.

Определенно.

Фелисити сделала робкий шажок в его сторону.

– Гм… герцог?

Он что-то буркнул в ответ, наполовину погрузившись в куст.

– Рискуя показаться слишком нахальной, могу я спросить, что вас так заинтересовало в живой изгороди?

Она не знала, что он может ей ответить. Например, сказать, что изгородь напоминает ему кого-то или что-то – то, что превратило его в такого странного человека, чем бы оно ни было.

Но она совершенно не ожидала, что он извлечет из живой изгороди мальчика.

У Фелисити от удивления открылся рот, когда герцог Марвик выпрямился и поставил мальчишку на ноги.