Скромница для злодея

Рассказать, что она должна их спасти.

В точности, как герцог Марвик считает недостаточно важным рассказать ей, почему он вообще решил на ней жениться.

Еще одна запертая дверь.

Но на этот раз она ее отопрет.

Фелисити вздохнула.

– Полагаю, я должна пойти поздороваться с ним.

Она вышла из комнаты, не обращая внимания на бессвязное шипение матери за спиной, и через несколько секунд уже стояла перед закрытой дверью в кабинет отца.

Девушка решительно постучалась и уже поворачивала дверную ручку, когда отец рявкнул:

– Войдите!

Когда она вошла в кабинет, ее брат вскочил на ноги.

– Фелисити… – начал Артур."

"– Нет! Нет! Это случайность! – пропела из коридора мать, а все три таксы начали царапаться в дверь. – Случайность! – Она распахнула дверь и небрежно взмахнула рукой. – Фелисити просто не знала, что здесь идет мужской разговор, ваша светлость.

Услышав это, герцог повернулся и посмотрел в глаза Фелисити.

– А что, по-вашему, тут происходило?

А его нельзя назвать обычным, этого человека. Он не казался опасным, но все же был весьма… незаурядным.

– По-моему, вы обсуждали тут наш брак и то, как он соотносится с финансовым положением моего брата и отца.

Он коротко кивнул.

– Действительно, именно это мы и обсуждали.

Он что, приглашает ее принять участие? А важно ли это?

– В таком случае, я уверена, что вы будете не против, если я к вам присоединюсь.

Мать чуть удар не хватил.

– Ты не можешь этого сделать! Такой разговор не для женщин!

– Девочка, – предостерегающе произнес отец со своего места за столом.

Не отводя глаз от герцога, Фелисити сказала:

– Я все же думаю, он должен быть для женщин, поскольку основная цель этого разговора – установить цену на одну из них, разве нет?

– Смотри мне, Фелисити, – предупредил отец, и ей вдруг пришло в голову, что прежде это холодное, бесстрастное предупреждение ее бы остановило.

Но внезапно она поняла, что в данную минуту приличия ее мало волнуют. Более того, она больше не собирается позволять родным принимать решения о ее будущем. Только не сейчас, когда она стала их единственным козырем.