Скромница для злодея

Он с трудом подавил стон. Взрослые мужчины не стонут, когда женская рука слегка задевает им плечо.

Даже если это пламя, жаркое и невозможное в ледяной комнате.

– Что вы чувствуете?

– Думаю, это…

«Скажи это, – мысленно твердил он, вознося молитву Богу, который отрекся от него десятилетия назад, если вообще когда-то благословлял. – Скажи, и я дам это тебе».

Возможно, он произнес это вслух, потому что она ответила; найдя своими прекрасными карими глазами, черными в темноте, его глаза, впившись пальцами в плечо, положив другую руку ему на грудь, она прошептала голосом, полным изумления и уверенности одновременно:

– Желание.

– Да, – отозвался он, склоняясь над ней, притягивая ее к себе и все же умудряясь удержаться от поцелуя. – Я тоже его чувствую."

"Ее глаза закрылись, длинные черные ресницы, как мазок сажи, легли на фарфоровую кожу, светящуюся в эфемерном ледяном свете. Затем снова открылись. Она нашла его взгляд и прошептала:

– Отопри меня.

Слова показались одновременно странными и невероятно точными, и Дьявол сделал так, как она приказала.

Он приподнял голову так, чтобы расстояние между ними оставалось минимальным, но достаточным, чтобы она открыла глаза. Ее пальцы впились в ткань его рубашки, потянули, желая вернуть его обратно.

– Дьявол?

Он покачал головой, не в силах сдержаться.

– Когда я был мальчиком, – прошептал он, наклоняясь, чтобы еще раз попробовать ее на вкус, лизнуть легонько, – я прокрался на майскую ярмарку в Гайд-парке. – Еще один поцелуй, на этот раз дольше, закончившийся вздохом, очаровательным, как грех. Он поцеловал ее в щеку, затем в уголок рта, туда, где пряталась ямочка, позволил языку задержаться на этом месте до тех пор, пока она не потянулась к нему. Дьявол чуть отодвинулся, внезапно захотев, чтобы она дослушала его рассказ. – Там была палатка с накрученной на палки сахарной ватой, белой и пушистой, как облака – я никогда не видел ничего подобного.

Фелисити смотрела на него. Он наклонился, чтобы нежно ее поцеловать. Он был не в силах удержаться и не лизнуть ее пухлую нижнюю губу, восхищаясь тем, как та обмякла от его прикосновения, как ее рот открывается ему навстречу.

– Дети требовали это лакомство, – прошептал он, – и родители, развлекающиеся от души, были куда щедрее обычного.

Она улыбнулась.