Скажи, что простишь (СИ)

Эта мысль настолько обескураживает, что я хожу как в воду опущенная и лопочу какой-то бред, когда Егор пытается выяснить, что со мной. Однако ближе к вечеру случается то, что немного сбивает мой материнский инстинкт.

Звонит Сашка. Тот самый приятель, которого Егор попросил разобраться с подставой.

— Я раскопал подробности по вашему делу, — раздается в трубке, и мы с Маловым переглядываемся, — пришлю на почту. Разбирайтесь.

— Спасибо. Я перед тобой в долгу.

— Ерунда, — произносит невидимый собеседник."

"Они с Егором еще о чем-то говорят, но я уже не слушаю.

От нетерпения аж подбрасывает. Егор тоже на взводе и, когда мы садимся перед ноутбуком, не с первого раза набирает пароль от своей почты.

Во входящих – письмо от Александра Карпова, а в нем какие-то документы, сканы и фотографии.

И на одной из них, названной «заказчик», изображен Мирон и та самая девка, с которой я застала Егора с кальяном.

— Убью, — глухо рычит Малов. И в кой-то веки я с ним полностью и безоговорочно согласна.

***

Перед нами раскрывается просто волшебная картина.

Мирон, нытик и маменькин сынок, внезапно оказывается главным злодеем этой истории, а размалеванная телка рядом с ним – никто иная, как его двоюродная сестрицы. Но главный парадокс и насмешка ситуации заключается не в этом.

— Так это же …как его… Ефимов! Как я его сразу-то не узнал? — изумленно выдает Егор, открыв следующий файл.

Он тычет пальцем в какого-то задохлика с нечёсаными волосами:

— Редкостный задрот был. Не то что я. Глянь, какой красавец, — указывает на здоровенного улыбающегося балбеса в последнем ряду, — прекрасен, как печенька.

Я сокрушенно сжимаю переносицу:

— Только не говори, что эта Печенька в школе чморила заморыша-одноклассника.

Он мнется:

— Ну…было дело. Мы как-то портфель его в женском туалете утопили.

— Егор, — стону, закрыв лицо руками.

— Ну а что? Он противный такой был, ты бы знала. В свое оправдание могу сказать, что он за дело получал. Вечно на всех ябедничал, подло подставлял и голову не мыл. Просто брр, — его передергивает. Потом он хмурится, — и как ты могла с ним…

Под моим грозным взглядом затыкается.