Скандальный брак

— Помнишь ты поручила нашему стажеру найти на сайте компании фото Пушина, распечатать в большом формате и поставить в рамку с черной лентой в ресторане?

— Эм, да.

— Так вот — он распечатал фотографию Пушина младшего. Мы не сразу заметили, народ сейчас начал стягиваться, мы фотографию быстро убрали, но это провал, Мира! — у нее настоящая истерика. — Что делать? Человек десять точно успело заметить, еще и репортеры несколько фото для статей сделали.

— Я сейчас буду, — я резко поднимаюсь со своего места, с сожалением смотрю на Романа.

Степень моего разочарования не передать.

— Что, невеста растолстела перед свадьбой и платье на ней не застегивается? — криво усмехается он.

— Ага. Что-то вроде того.

Я беру сумочку, прохожу мимо Романа, как вдруг он хватает меня за руку. Я замираю, поворачиваю к нему голову. Наши взгляды встречаются. Смотрю на него не мигая, проклиная глупого стажера.

— Номер телефона не оставишь? Мне нравятся наши случайные встречи, но я не привык полагаться только на случай, — отшучивается он.

— Да, конечно, — внизу живота разгорается приятное тепло. На мгновенье даже о проблемах забываю. — Запишешь мой?

Глава 8. Роман

С тех пор, как наш с Костей отец стал вдовцом, а мы потеряли мать, в семье Багировых появилась важная, но с каждым годом всё более утомительная лично для меня традиция — семейные ужины в отчем доме не реже раза в неделю.

Поначалу я относился к этим вечерам как к возможности поддержать отца. Потеря любимой жены просто убила его.

С того ужасного периода прошло уже восемь лет.

И вот сейчас, сидя за одним столом с отцом, Костей и его молодой женой, я вдруг ловлю себя на мысли, что все мы с тех пор очень сильно изменились.

Отец, который был невероятно талантливым, хватким, трудоспособным и амбициозным бизнесменом, стал слишком домашним и сентиментальным поборником семейных ценностей.

Тогда он почти полностью забросил бизнес и бесконечно жалел, что тратил столько времени на вещи, которые оказались не важными, а желанное и ценное безвозвратно потерял.

Теперь он постоянно думает о приближающейся смерти, хотя ему нет еще и шестидесяти, и единственное, о чем действительно беспокоится — это чтобы мы не остались не пристроенными.