Скандальный брак

Почему она здесь? Где Мира? Оглядываюсь по сторонам, слова девушка сейчас могла бы выбежать из-за угла. Но, ожидаемо, кроме меня здесь больше никого нет.

Глава 34. Мирослава

Я сижу на бордюре в перепачканном свадебном платье и со слезами на глаза смотрю, как огонь все больше и больше поглощает то, что было для меня так дорого. Пожарные бегают со шлангами, зеваки снимают все на телефон, косятся на меня с любопытством. Еще бы! Даже страшно представить, как я сейчас выгляжу.

К счастью, время сейчас не рабочее и в здании никого не было, так что никто не пострадал.

Но день сегодня просто отвратительный. Я полностью растеряна и не понимаю, как дальше жить. Скорее всего мне всё же придется переехать в другой город, где меня никто не узнает. Теперь здесь меня точно никто и ничего не держит.

Грустно так. До ужаса. Я всхлипываю и вытираю влажную изза слез, наверняка ещё и испачканную, щеку.

— Девушка, с вами все хорошо? — ко мне подходит работник скорой помощи. Взволнованно смотрит на меня, ожидая ответа.

— Да. Да. Все нормально. Просто…. Просто это мое здание, — впервые произношу вслух ужасную правду и начинаю рыдать с новой силой.

Меня берут за руку, заставляя подняться с земли.

— Давайте пройдем в машину, я дам вам успокоительного, у меня в термосе есть чай. Это все не закончится быстро, — говорит мне женщина с сочувствием.

— Да, вы, наверное, правы. Мне как-то очень не хорошо. Сердце стучит так… — прикладываю ладонь к груди. — День плохой.

Меня проводят к карете скорой помощи, накидывают поверх ненавистного платья плед.

Из меня получилась не только ужасная невеста, но еще и такая же дочь. Мои глаза снова на мокром месте, хочется просто рыдать…

— Мне кажется, это твое.

Сердце пропускает удар, когда слышу до боли родной голос. В первое мгновенье мне кажется, что это слуховая галлюцинация. Но туфля, зажатая в мужской руке и протянутая мне, говорит об обратном.

Несколько долгих секунд я смотрю вниз на то как контрастируют красивые переливающиеся камушки и перепачканная землей белая кожа, а потом жмурюсь, отворачиваюсь от Ромы и шагаю прочь.

Не хочу при нем снова расплакаться, раскричаться, устроить истерику.