Синдром бесконечной радости

Рассказывая сейчас об этом Анне, она так и сказала:

– Понимаешь, намек? Только намек – как у некоторых женщин бывает намек на юбку, так и у некоторых мужчин – намек на романтичность. Вот и у Вовчика так же. Я знаю, что он стесняется, например, обнимать меня на людях – но при этом всегда держит за руку, и мне от этого куда лучше, чем, наверное, было бы от объятий.

– Это уверенность, Тина. Ты уверена, что, держа тебя за руку, он в любой момент и плечо тебе подставит, и грудью закроет. И это, как я теперь понимаю, куда важнее всех этих поцелуйчиков и прочего.

Владлен такой… – Анна едва не произнесла «был», и Тина тоже это почувствовала, заметила, как споткнулась подруга, мгновенно замолчав.

– А Валера? Мне показалось из твоих разговоров…

– Да, но… понимаешь, это все не то… какое-то ворованное счастье. Словно я обманываю кого-то… хотя что значит – «кого-то»? Себя и обманываю, – вдруг произнесла Анна с горечью. – Если бы с Владленом это не случилось, я ни за что бы на Зотова не посмотрела с интересом.

Ни за что! – повторила она ожесточенно. – И получается, что я его использую."

"– Аня, ты странные вещи говоришь. Такое впечатление, что для тебя «любовь» равно «страдания», и только в этом случае ты считаешь себя полностью счастливой. Владлен прикован к аппарату, но ты продолжаешь его любить и любой шаг в сторону считаешь предательством. Но подумай здраво – ведь врачи сразу не дали ни единого шанса на его выздоровление. Ты ведь знала, что он никогда уже не станет прежним, знала сразу, с первого дня, хоть и не верила.

Но то, что ты осталась рядом с ним, кажется тебе правильным, и это наверняка так, но подумай, Аня, нужно ли продолжать это? – Тина понимала, что сейчас говорит довольно жесткие вещи, но не сказать тоже не могла, надеялась, что Анна услышит и поймет ее так, как нужно. – А Валерий здоров и полон сил, и ты запрещаешь себе поэтому его любить – так, как тебе бы хотелось, и так, как он того заслуживает.

Анна подняла на нее глаза, вновь наполнившиеся слезами.

Тина сейчас озвучила именно то, о чем она сама постоянно думала долгими ночами, лежа в огромной пустой кровати в не менее пустом доме.

– Чувствую, пора по койкам, – произнесла, глядя на нее, подруга. – На тебе совсем лица нет. Давай о делах завтра поговорим, идет?

О делах с утра поговорить не получилось. Анна, почему-то вставшая в шесть утра, принимала душ, когда раздался звонок, и голос Сагитова сообщил, что ночью в своей квартире повесился Артем Строкин.