Сиротка в Академии Драконов

Он не отводил от меня глаз, хотя проходившие мимо девушки оборачивались на него, шептались и хихикали.

Одна из них что-то ему сказала, но мужчина не обратил на нее внимания – он смотрел только на меня.

Я замерла, потому что этот человек показался мне смутно знакомым. Тут мужчина разомкнул губы и что-то произнес. Но пусть я не могла расслышать его в шуме толпы, зато ясно прочитала это слово по движению его губ:

- Вспомни! – приказал он мне.

Сердце ухнуло куда-то вниз. Я быстро отвела глаза, затем сказала себе самым строгим голосом, что мне все почудилось.

Я знать не знаю этого человека. И вообще, мне уже девятнадцать, и я вполне неплохо жила последние шесть лет – даже с провалом в памяти.

Так что не стоит сходить с ума. Вместо этого мне надо отыскать Тео.

Я принялась огладываться и обнаружила, что оказалась на краю площади, в центре которой стоял эшафот. И виселица, она тоже там была.

Тут раздалась оглушительная барабанная дробь, и я увидела, как охрана выводит заключенного на эшафот.

Конечно же, это был тот самый весельчак, на которого я наткнулась во дворе цитадели, но уже в разодранной рубашке и с синяком под глазом.

- …Проныру Лукаса, признанного виновным в пиратстве, грабежах и многочисленных нарушениях закона, – громко зачитывал глашатай. – Решением королевского суда острова Найрена он приговаривается к смертной казни через повешение.

- Погодите, а где же помилование? – насмешливым голосом перебил его заключенный. – Хватит уже, доставайте письмо от моего отца.

***Особняк Гильберта ДиРейна

Огромный трехэтажный дом был выстроен на самом краю скалы, у подножия которой бушевало море.

Изо дня в день, из года в год, которые складывались в столетия, волны с ревом обрушивались на камень, словно они пытались добраться до тех, кто жил наверху.

Но море так и не смогло. Впрочем, до них добралось совсем другое несчастье, и славный род ДиРейнов грозил вот-вот оборваться.

Гильберт ДиРейн с трудом спустился по лестнице, одной рукой придерживаясь за перила, а второй опираясь на трость.

По дороге он размышлял о том, каким глупцом был в юности и отрочестве – никогда не чувствовавший слабости, он считал, что сильное тело всегда останется таким. Зато теперь каждое движение ему давалось с большим трудом. Болели суставы, ныла спина, а одышка настигала даже от короткой прогулки.