Шумерский лугаль

Осада — его последний шанс проявить себя в этой компании.

Делегация состояла из трех жрецов. Видимо, моя гарантия неприкосновенности не внушала доверия. То есть, не сдержать слово, данное врагу, шумеры не считают зазорным в принципе или позволяют только мне, а уверены в том, что жрецов никто не тронет, даже я. И то верно: если я — земное воплощение бога, зачем мне убивать своих ревностных служителей?!

Я встречаю их сидя и не предлагаю им сесть, не угощаю. Это выглядит еще более унизительным, когда Энкале садится рядом со мной и берет со столика чашу с недопитым вином.

— Расскажите мне, чем вы так прогневили богов? — вместо ответа на их приветствие задаю я вопрос.

— Не знаем, великий энси, любимец богов! — тяжело вздохнув, произносит тот из них, что стоит посередине, ухватившись двумя руками, густо покрытыми пигментными пятнами, за посох из светлого дерева с навершием из красного в виде рогатой головы быка.

— Я могу подсказать. Ваш правитель нарушил клятву, данную Месилиме, энси Киша, захватил не принадлежащие ему земли и даже посмел свалить священную стелу. Наверное, кто-то из вас присутствовал при принесение этой клятвы, — сказал я.

— Мы все трое слышали ее и предупреждали Уша, что за нарушение клятвы будет покаран богами. Он не послушал нас, заявил, что никаких клятв не приносил, а за других отвечать не обязан, — рассказал жрец и добавил печально: — За что и поплатился.

— Да уж, он сильно разгневал богов, раз они помогли таким малым силам победить его войско, — согласился я, после чего спросил строго: — Зачем вы пришли?

— За миром, — ответил жрец. — Мы поняли волю богов, хотим исправить ошибки, заплатить за нанесенное им и тебе оскорбление.

— Что вы можете предложить мне ценнее своего города, который завтра будет захвачен и разграблен?! — насмешливо поинтересовался я.

На счет завтра я, конечно, загнул.

Жрецы, стоявшие по краям, посмотрели на стоявшего в середине, который склонил голову и сильнее сжал посох обеими руками.

— Мы сильно прогневили богов, но разорение города будет чрезмерной платой… — начал жрец.

— Ты лучше богов знаешь, какой должна быть плата?! — перебил я дерзко.

— Нет, мне не дано это знать, — смирено произнес он.