Шумерский лугаль

Есть такая категория, не знаю даже, как их назвать, пусть будут военнослужащими, которые для своих опаснее, чем для чужих. У них всегда в запасе несколько идиотских финтов, причем проделанных, как эти придурки считают, из лучших побуждений, которые приводят к смерти их сослуживцев и странным образом сохраняют жизнь им самим. Шумеры верят, что из поземного царства мертвых можно вернуться, если предоставить вместо себя другого человека, не обязательно по его желанию. Так вот, у меня сложилось мнение, что подобные горе-вояки явно имеют связь с царством мертвых, может, даже не подозревая об этом, и поставляют туда других вместо себя.

Вклинившись во вражескую фалангу, я повернул вправо, чтобы враги были ко мне правым боком, не прикрытым щитом, не способные действовать длинным копьем на таком малом пространстве, и пошел рубить их сразу в трех шеренгах, начиная с задней. Слабое место фаланги — вклинившийся в нее противник с коротким оружием. Длинное копье сразу теряет все свои преимущества, превращается в предмет, который мешает убегать.

Как только кишские солдаты, кто стоял подальше, увидели, как я секу их сослуживцев, сразу побросали копья, а кое-кто и щиты, и побежали вдоль стены до ближайшей улицы, ведущей к центру города, и дальше по ней. Кто-то спрячется в своем доме, а схроны есть во многих, на худой конец используют склеп в священном дворике, рядом с почившими родственниками, которых чужие стараются не беспокоить; кто-то найдет способ перебраться через городскую стену на участке, где мало осаждающих или им не до одиночных беглецов; кто-то отдастся под защиту богов — спрячется в храмах, в которых места мало, зато больше шансов остаться живым. Поскольку война междоусобная, все считают себя шумерами и соблюдают шумерские законы, хотя среди кишцев больше половины — потомки семитов или дети от смешанных браков, поэтому попросившего защиту богов убивать или делать рабом не принято. Впрочем, возможны варианты, но только по отношению к отдельным личностям, выпросившим благими намерениями индивидуальный ад.

Мы идем к главным городским воротам, на башнях возле которых еще кто-то сопротивляется. Всегда найдутся плохие солдаты, которые слишком поздно понимают, что пора сматываться. К ним уже подошли по сторожевому ходу лучники и пращники, начали обстреливать. Завидев мой отряд, шагающий внутри города, последние храбрецы покидают свои позиции, разбегаются, кто куда. Ворота завалены изнутри землей и связками тростника.