Шиворот-навыворот

Или если не на клочки, то просто исцарапать длинными, всегда ухоженными ногтями.

— Ты думаешь, если ее найдут, то с вами мило раскланяются? — проревел Иван. Юльку он терпеть не мог, считал вздорной и глупой бабой.

— Ты смотришь слишком много боевиков, Иван Григорьич, — парировала она.

— Он прав, — подала голос Лиля. Она была бледна и испугана. Но пыталась взять себя в руки. — Он прав, Юля. Мне нужно срочно уехать.

— Собирайте вещи. Света, помоги матери. Сейчас уже приедет охрана, — велел Иван, — а я пока загоню машину во двор.

Он стоял посредине кабинета и раздавал приказания, как генерал действующей армии. И никому не приходило в голову его ослушаться.

Стас поднялся и пошел к двери.

— Выйду на улицу, с собакой погуляю, — лукаво объяснил он.

Иван все понял, кивнул.

Лиля так сидела на диване, будто тряпичная кукла, и ничего не могла с собой поделать. Ни о чем не могла думать. Словно не осталось у нее в голове серого вещества и извилин. А лишь одна пустота, черная-черная. И ноги стали тяжелые и ватные от страха.

Иван понял, что от нее сейчас мало толку, и повернулся к Юльке:

— Собери со Светой вещи. Только самое необходимое. Остальное передашь завтра со Стасом. Сейчас, главное, забрать все детское. И не забудьте там кашки на плите, молочко в бутылочке и бельишко на веревке.

Улица была пуста. В это время, в половину пятого, мало еще охотников посидеть перед домом и потрещать с соседями. Еще не сошел дневной зной, и асфальт, накаленный солнцем, пылал жаром.

Посторонних не наблюдалось. Сюда вообще редко попадали посторонние. Даже транспорт до поселка почти не ходил. Тут-то на улице несколько домов, и все жители знают друг друга. Стас вырос здесь и знал всех и каждого. Со своей улицы и еще на десять в округе. Через несколько минут к дому лихо подкатили две ""девятки"", одинакового цвета, с одинаковыми номерами. И с затемненными окнами. Охрана.

Юлька так быстро упаковала вещи, что Иван даже проникся к ней симпатией. Святое семейство все еще сидело в кабинете.

Расторопная хозяйка принесла и сунула Лиле спящего сына. Малыш заворочался во сне, но не проснулся.

— Пора ехать, — оповестил Иван.

— Только… — встрепенулась она.

— Условия выдвинешь потом, хорошо? — добавил Иван миролюбиво и улыбнулся. Он ждал этого и приготовился к самому худшему. К истерикам, непонятным обвинениям и безумным планам. И другим бабьим выходкам, которые так любили его многочисленные подруги. Но все обошлось.