Шиворот-навыворот

Иван отогнал глупые мысли, и собрался было вернуться к Зине Кондратьевой. Она-то должна точно знать о шашнях подружки.

— Шпана, настоящая шпана, — вдруг сказал кто-то рядом. — И девка тоже блатная.

Иван обернулся и увидел Игоря Мищеренко.

— Мы — домой, — бросил Иштван Пахому.

Тот кивнул и уточнил:

— Машину дашь на вечер?

— Бери, только потом сам загони в гараж. И прежде, чем загонять, позвони мне.

Они подъехали к дому. Обычному девятиэтажному, панельному, стоящему в окружении таких же домов. С набитыми мусорными баками около подъезда.

И с бабушками на лавочках неподалеку.

Выйдя из машины, Лилька тупо посмотрела на свои окна.

— У меня никого нет. Может, еще не вернулись? — недоуменно спросила она Иштвана. Вопрос казался риторическим.

— Вернулись, — улыбнулся Иштван. — Вон смотри, Линкины колготки на веревке болтаются. Вчера днем их не было. А твои родители, наверное, у нас. Отцу вручили какую-то медаль ВДНХ. Вот и обмывают."

"Отец Иштвана работал директором завода. И, сколько себя помнила Лилька, всегда ходил в костюме и белой рубашке.

Носил тяжелый кожаный портфель, затертый так, что первоначальный цвет угадывался с трудом. И каждое утро в половине девятого за ним приезжала черная ""Волга"" и увозила на завод. И каждый вечер в половине седьмого привозила обратно. Лилькин отец трудился на том же заводе начальником цеха. Но никогда ее отец не ездил на этой самой ""Волге"". А всегда шел на завод пешком. И когда кто-нибудь шутки ради спрашивал, что это за дружба такая, что друг даже до работы не довезет, он просто отвечал:

— Поэтому и дружим, что никто никого ни о чем не просит, никто никого не ждет.

— Пойдем к нам. Мать там всякой вкуснотищи наготовила, — предложил Иштван, когда они уже поднимались в лифте. И тихонечко ее поцеловал.

— Я бы осталась дома, — прошептала Лиля.

— Будешь сидеть, и реветь? — Он строго посмотрел на нее. — Я против.

Она отперла дверь и хотела попрощаться. Ей нужно побыть одной. Решить, что делать дальше. И в голове с разной интонацией все время билось цветаевское:

""Спрошу я стол, спрошу кровать, зачем живу, зачем я бедствую, отцеловал — четвертовать, другую целовать — ответствуют"".

— Я войду, — скорее, поставил в известность, чем спросил Иштван.

— Входи, — согласилась она — уже не осталось сил спорить или что-то объяснять.

— Иди ко мне, — хрипло проговорил он, как только захлопнул дверь, и потянулся к ней.

— Иштван, — попыталась остановить его Лиля.

— Иди ко мне, — повторил он, зарываясь лицом в ее волосы.