Шерстяная «сказка» (СИ)

– оценив мужество матери, бабка Эмбер подошла к Рози, легонько стиснула её руку сухими узловатыми пальцами и принялась за дело.

И потянулись эти страшные дни. За окном светило солнце, а у нас тут наступил маленький ад. Всё необходимое – еду, воду для кипячения – нам носили домашние и оставляли на столе у входа. Рози не отходила от сына, обтирая его исхудавшее тело, меняя компрессы, помогая

Эмбер поить отварами до тех пор, пока сама не оказалась на грани потери сознания. Только тогда смогли со знахаркой уговорить её уйти в соседнюю комнату и хоть немного поспать.

Эмбер без конца колдовала над плитой, приготавливая свежие снадобья не только для питья, но и для обмывания мальчишки.

Ну а я следила, чтобы у снохи на лице оставалась свежая повязка, под Анри – чистая постель, в помещении сохранялась возможная стерильность, все до красноты регулярно намывали руки, были накормлены и хотя бы иногда спали – тогда на смену женщинам вставала сама.

Хуже всего оказалось стерпеться с дымовой завесой, которую первым делом развела и без конца поддерживала знахарка.

Как пояснила Эмбер, этот дым был необходим, чтобы обеззараживать воздух, тело и лёгкие

Анри. Ну и наши, соответственно, тоже. Не то, чтобы все эти бабушкины дымовухи слишком отвратительно пахли, но они коптили везде, в каждом углу. Укрыться было решительно негде, разве только на минуту выскочить, подышать на улице. В остальное время глаза нещадно слезились, в носу свербило, несмотря на тканевую защиту, а во рту появился посторонний привкус, который я даже описать не могу.

Эмбер открывала окно, впускала кислород, а потом снова поджигала свои травки. И так по кругу. Мало того, мы ещё и варево лечебное по её настоянию пили наравне с больным.

Возможно, именно это и уберегло нас с Рози от заражения. Нам было дурно, тошно, но признаков лихорадки не появлялось.

Сколько прошло дней прежде, чем Анри открыл глаза и узнал мать? Три? Четыре? Когда я трясущимися руками вывесила за окно кусок зелёной занавески, по договорённости означавшей, что ребёнок очнулся.

47

Конечно, для нас на этом ничего не закончилось.