Шелест 2 (СИ)

— Сестрица, а что ты понимаешь под словом любовники?

— Ну-у… — не нашлась она с ответом.

— Лично я полагаю, что любовники это пара имеющая взаимные нежные чувства с непременными интимными встречами. Ничего подобного между мной и Голицыной нет. Мы просто имели близость.

— Но близость была, — давила сестрица.

— И? Это всего лишь невинная светская шалость. И уж тем паче, когда дело касается вдовы. Вот и всё.

— Кхм. Трудно тебе возразить. Но ты немного не прав.

— И в чём же именно?

— Тебе не стоило так резко реагировать на слова Долгоруковой.

— Я отреагировал максимально спокойно, сестрица.

— Петя, ты дурак? Не понимаешь, что нравишься Маше? Если не сказать больше. Или тебе всё нужно непременно разложить по полочкам.

— И что мне от её симпатии кроме головной боли? Я конечно молод, но не дурак, рыцарскими романами никогда не зачитывался и взгляд на жизнь имею сугубо прагматичный.

— С этим не поспоришь. Берёшь от жизни там, где можешь взять.

— Именно. Поэтому разговор закончен, — обрезал я.

— Но как же быть мне?"

"— А это твоё дело. Ну или всё же великой княжны, пожелает ли она видеть тебя подле себя. Мне же такого счастья и даром не нужно.

— Хм. Этого я ей пожалуй говорить не буду, — покачав головой, произнесла сестрица.

— Я надеюсь.

— Скажу, что ты пока ещё дуешься.

— Я? Дуюсь? Да я…

— Выдыхай, Петя. Вы-ды-хай. Сам же говоришь, что тебе неприятности ни к чему. Вот и не нагнетай.

Ну что сказать, сестрица опять в своём репертуаре, не желает терять возможность приобщиться к высшему свету.

Смешно? А вот я в Лизе не сомневаюсь. Люблю её. Глотку любому за сестру порву. Но вот такой подставе ничуть не удивлюсь. Как-то уж так вышло, что с ней у нас куда больше общего, потому мы и ближе…

— Ты скучал, мой мальчик? — спросила находившаяся рядом Тульева.

Для кадрили танцующие разбились на группы по четыре пары и пока две скакали козликами, оставшиеся стояли в сторонке держась за руки и обозначая периметр. А потому, как я и говорил, время поговорить у нас имелось. К тому же получилось некое уединение, и если не повышать голос, то музыка и стук каблучков забивают негромкий разговор.