Сезон гроз

Ведьмак, нанятый для охраны отца заботливым сыном, ах, как же ловко скрывал ты это в тайне – чтобы все узнали. А потом – контактный яд. Хитрая штуковина оный яд, еду и напитки для меня пробуют, но кто бы подумал о рукояти кочерги для камина в королевской спальне? Кочерги, которой пользуюсь только я – и никому прикасаться к ней не позволяю? Умно, умно, сын. Только вот отравитель твой тебя предал, так уж оно повелось, предатели предают предателей. Отчего молчишь, Эгмунд? Нечего сказать?

Глаза Эгмунда оставались холодны, все еще не было в них ни тени страха.

Совершенно не пугает его перспектива банниции, понял Геральт, не думает он об изгнании и о жизни на чужбине, не думает об «Ахеронтии», не думает о Пакс де Мар. О чем же он думает?

– Нечего, – повторил король, – сказать тебе, сын?

– Только одно, – процедил Эгмунд. – Одну из народных мудростей, которые ты так любишь. Нет дурня большего, чем дурень старый. Припомни мои слова, отец. Когда наступит подходящее время.

– Увести их, запереть и стеречь, – приказал Белогун.

 – Это твое задание, Ферран, это – роль инстигатора. А теперь позвать сюда портного, гофмейстера и нотариуса, все другие – прочь! А ты, ведьмак… Научился нынче кой-чему, верно? Узнал кое-что о себе? Как минимум то, что ты – наивный фраер? Если ты это понял, будет хоть какая-то польза от твоего визита сюда. Каковой визит как раз завершен. Эй, там, двоих ко мне! Проводить ведьмака до ворот и вышвырнуть прочь. Да следите, чтобы не стянул чего из столового серебра!

* * *В коридоре за вестибюлем дорогу им заступил капитан Ропп.

В сопровождении двух персон с одинаковыми глазами, движениями и осанкой. Геральт готов был поспорить, что все трое некогда служили в одном отряде. И внезапно понял: знает, что случится и как пойдут дела. Поэтому не удивился, когда Ропп заявил, что принимает на себя охрану эскортированного, и приказал гвардейцам уйти прочь. Геральт знал: капитан велит ему идти следом. И ждал того, что двое остальных пойдут позади, у него за спиной.

Он догадывался, кого увидит в комнате, в которую они вошли.

Лютик был бледен как покойник и явственно напуган. Но похоже, оставался цел и невредим. Сидел на стуле с высокой спинкой. За стулом стоял худой тип с зачесанными и перехваченными сзади волосами. Тип держал в руке мизерикорд с длинным, тонким, четырехгранным клинком. Клинок был направлен прямо в шею поэта, под челюсть, снизу вверх.

– Только без глупостей, – предупредил Ропп. – Без глупостей, ведьмак.