Сезон гроз

Ведьмак находится под нашей постоянной слежкой, и мы готовы подобные средства применить – если, конечно же, Капитул сие одобрит и порекомендует.

В надежде, что вышеозначенное пояснение окажется для Капитула достаточным для закрытия дела, bene valere optamus[63] и остаемся в неизменном уважении

от лица исследовательской группы Комплекса Риссберг

semper fidelis vestrarum bona amica[64]

Бирута Анна Маркветта Икарти manu propria[65]

Глава семнадцатая

Отплати ударом на удар, презреньем на презренье, смертью на смерть, и отплати сполна, с процентами! Око за око, зуб за зуб, четырехкратно, стократно!

Антон Шандор ЛаВей.

Он лежал на постели, навзничь, бледный, как беленая стена, с волосами мокрыми от пота и приклеившимися ко лбу. Была на нем лишь сорочка льняного полотна, которая Геральту сразу же напомнила ту, в каких хоронят. Левое бедро, от паха до колена, обмотано было пропитанной кровью повязкой.

Посредине комнаты стоял стол, накрытый простынкой. Невысокий типчик в черном кафтане без рукавов выкладывал на стол инструменты, по очереди, один за другим. Ножи. Клещи. Долота. Пилы.

– Об одном жалею, – скрежетнул зубами Торквиль. – Что добраться до них, сукиных детей, я не сумел. Воля богов, не суждено мне было… И уже не будет.

– Что случилось?

– То самое, мать его, что в Тисах, Роговизне, Соснице. Одно только необычно: на самом краю пущи. И не на поляне, а на большаке.

Констебль сцепил зубы, коротким жестом указал на забинтованную ногу.

– Я своим приказал, чтоб меня оставили, за теми гнались. Не послушали, сучьи дети. И в результате – ушли, твари. А я? Что с того, что меня спасли? Ежели мне нынче ногу отчекрыжат? Лучше б мне, сука, подохнуть там было, но еще тех-то в петле и ногами дрыгающими увидать, прежде чем тьма на глаза падет.

Подчиненные констебля и вправду, как один со смурными минами, обсели лавку под стеной. Соседствовала с ними совершенно неуместная здесь сморщенная старушка в венке, абсолютно не подобавшем ее сединам.

– Можем начинать, – произнес типчик в черном кафтане.