Тайный малыш от бывшего

Игнат решил проблемы с одним из своих торговых центров, выиграв суд, сестра полностью выздоровела, а котят потихоньку начали разбирать добрые люди. Тогда я и решила напомнить мужу про обещанный отпуск. Приехала к нему в компанию, потому что соскучилась, привезла эклеры, которые, естественно испекла сама.

– Эклеры просто класс! – он доедал последний кусочек и таял от блаженства их вкуса, а я наслаждалась реакцией мужчины.

– Новый рецепт, я старалась.

Как я счастлива, что мы больше не ссорились с того неприятного дня.

– Игнат, – мурлыкнула я, немножко наглея, забралась на его колени. Обвив руками, шею чмокнула в небритую щеку. – Ты помнишь своё обещание? Про отпуск…

– Лид, конечно помню, – тронул пальцем тёмно-русую прядь волос, заправив её мне за ухо. – А куда ты хочешь? Отель выбрала?

– Выбрала. Я хочу на Кипр.

– Отлично! Ну значит на следующей неделе поедем. Прямо сейчас закажу билеты в бизнес-классе. А лучше вообще частный самолет!

– Правда?! – вскрикнула от счастья.

– Купальник новый купила? – сжимает пальцами шею и внезапно прикусывает мочку уха.

– Боже… – с распахнутых губ срывается стон удовольствия. – Завтра поеду!

– Я хочу бикини, – обхватывает сильней губами мочку, втягивает её в рот. – С самыми тонкими верёвочками. Буду срывать их с тебя в воде, а может даже рвать зубами.

– Обожаю тебя! – задрожала, покрываясь испариной и мурашками. – Игнат, ты…

Договорить не успеваю, дверь открывается, мы одновременно вскидываем головы на вошедшую особу.

– Тук, тук! – вошла как у себя дома, презренно уставившись на нас. – Кажется я не вовремя…

С кривой ухмылкой глянула на мою задравшуюся юбку, я её быстро поправила и встала с колен Игната. Инесса продолжала травить меня ведьмовскими глазами даже на расстоянии.

– Но у меня срочное дело, Игнат, которое не терпит отложений.

Два шага. На стол мужа ложится какой-то листок. Даже два.

– Что это? – смотрит недоуменно, беря его в руки.

– Справка. Справка от гинеколога! И тест ДНК.

– Не понял? – приподнимается, вставая из-за стола.

Лицо мужчины суровеет, от былой мягкости не осталось и следа.