Сердце Дракона. Тринадцатый Том. Часть 2

И, слышат демона и те, кто назвал себя богами, забрав в свои руки власть над судьбами безымянного мира, ничто кроме черноволосой красавицы его не волновало.

Кроме запаха её волос, кроме её спокойного, мерного дыхания.

И даже если бы в данный момент горел весь мир, он бы не сдвинулся с места, чтобы не потревожить её сна.

Он бы не захотел…

Хаджар смотрел сквозь пальцы на потолок. И ему хотелось обратиться к Ругаху, чтобы узнать, как лучше поправить стены, но…

Женский обручальный браслет на его натруженном, широком запястье смотрелся тонкой кожаной ниткой.

— Ты себя чувствовал так же, брат мой? — перед внутренним взором Хаджара промелькнули белые волосы и зазвучал знакомый, полупьяный смех.

Неро…

Сколько сил ему стоило встать, в тот день, перед Хаджаром, чтобы не пустить его во дворец Лидуса. Сколько сил стоило его брату, держа за руку свою возлюбленную, единственную на весь безымянный мир, на все его эпохи, на все времена — будущие и прошлые, поднять меч против брата. Друга, с которым они прошли через сотни битв; сражались плечом к плечу с врагами, от которых у некоторых от ужаса руки опустились бы до самой земли.

И сколько сил стоило Эйнену остаться с Дорой дома в то время, как его брат отправлялся на одну битву за другой.

Потому что они делали то, что были должны. Кто-то назвал бы это нелогичным, глупым, неправильным.

Что же… может они и были правы.

Как бывает прав мальчик, который еще не стал мужем. И не знает слова “долг”."

"Хаджар аккуратно поднял руку Аркемейи.

Обнаженный, с бронзовой кожей, покрытой жуткими шрамами, оставленными нескончаемой войной, он стоял напротив её… их постели.

Нагнувшись, он укрыл её шкурами, убрал волосы с лица и тихонько поцеловал в нос. Аркемейя поморщилась, улыбнулась во сне и туже закуталась во все те же шкуры.

Хаджар же, на ходу, накинув на себя одежды, босиком вышел из избы. Стопы коснулись холодной, мокрой после дождя, земли.

В утренних сумерках, среди этого запаха, пожаром рычало пламя стали, смоченной в крови врагов и недругов. Громом гремел звон металлических блях на сапогах, стоптанных по тропам войны.

Высокий воин, со шрамом через лицо и белоснежными волосами стоял на границе опушки.

— Здравствуй, Эрхард, — кивнул Хаджар.