Семь Нагибов на версту часть 3

Она бежала дальше, отдавливая руки упавшим спортсменам. Какой-то человек в спортивном костюме и со стартовым жезлом выскочил на дорожку. В его губах был зажат свисток, и тот свистел, свистел надрывно, но и свист, смешиваясь со звоном в ушах, не мог прорваться к ней.

«Друг! Давай останемся просто друзьями!» — и она без раздумий влетела в этого человека, и тот упал, крича что-то невнятное про ее мамашу. Без разницы. Она бежала дальше. Крики, стоны — разве могло это всё заглушить те оглушительные раскаты дьявольского смеха, что застилали ее слух, ломали ее изнутри, поглощали душу?

Вера рыдала на бегу, слёзы заполнили глаза, закрыв мир полупрозрачной пеленой, из носа нещадно текло, из-за чего сопение сделалось еще громче, сквозь сомкнутые бешенством зубы прорывались всхлипы.

Она захлёбывалась слезами, рыдала, как маленькая девчонка, да что там — в эту секунду как будто и не было никогда тех двадцати прожитых ей лет. Нет, в этот момент она рыдала не как девчонка. Она и была той самой девчонкой.

Выскочила из парка — и бежала дальше.

Мост. Впереди был длинный мост. И она влетела на него. На мгновение захотелось прыгнуть на перила и сигануть вниз — на дно этой исполинской реки внизу.

Волны клубились, ударяясь о берега, вода клокотала, звала ее к себе и ехидно посмеивалась. Вихры пены взлетали над рекой и тут же утопали в маленьких водоворотах. Нырнуть — прямо в этот водоворот, чтобы наверняка. И всё. Удар о воду сломает ей шею, или она просто захлебнется, и всё это закончится. А через пару дней ее тело, обглоданное рыбами и вспухшее от воды, выловят рыбаки уже в другом городе, на севере.

Нет. Это будет неправильно. И она бежала дальше, оставляя реку без добычи. И та, казалось, огорчённо бормотала внизу.

Боль. Сердце болело. В правом боку немилосердно кололо. Она задыхалась, готова была закашляться от пыли и выхлопных газов. Но она бежала. Не могла остановиться. Бег теперь был всем, что у нее оставалось.

Ступни как будто сплющило. Каждый шаг отдавался отчаянным стоном убитых пальцев.

Икры надрывались, колени грозили рассыпаться через пару минут, спина ныла. В голове громко стучала кувалда, словно невидимый кузнец ковал в горниле ее бешенства молнии для бога воинов Перуна. Так пусть же выкует их побольше, пусть разразится гроза, буря, такая же, какая была у нее на душе. И она бежала, бежала…

Вера не знала, сколько прошло времени, когда она наконец остановилась. Уже начинало темнеть, а с Толиком она разговаривала ещё в пять часов вечера.