Сделка с врагом. Ответ на измену

Вдалеке слышится шум дороги, через металлическое ограждение и хаотично растущие тут и там клены и тополя мелькают мчащиеся мимо машины, но это кажется таким далеким и чужим, что не привлекает внимания.

Зато воробьи и голуби, разноцветные бабочки, перелетающие с цветка на цветок, и мелкие насекомые, бегущие по своим собственным только им понятным дорожкам.

— да.

— Если выбрать левое направление и обогнуть торец здания, будет небольшой пруд и скамейки, — Сергей, бесшумно следующий чуть позади, ненавязчиво.

подсказывает, где можно прогуляться дополнительно.

— Отлично. Благодарю. Люблю воду.

Место оказывается прелестным."

"Водоем действительно небольшой, с отлогими склонами и краями, укрепленными крупными камнями и валунами. С правой стороны растут туи, слева из досок сколочен широкий настил, где в линию расставлены скамейки с изогнутыми спинками.

— Я посижу, - предупреждаю телохранителя и занимаю ближайшую к воде лавку.

Выбравшись на свежий воздух, наслаждаюсь приятными моментами по полной.

Располагаюсь поудобнее, вытягиваю ноги и откидываюсь на спинку сидения. С радостью подставляю лицо солнечным лучам, прикрываю глаза и слушаю шелест ветерка, играющего в кронах деревьев, стрекот насекомых в траве, редкие покрякивания уток на пруду.

Никакого шума машин, техники, шарканья ног голосов людей. Тишина и умиротворение. Полный релакс.

Уголки губ сами собой ползут вверх, растягивая рот в легкой улыбке. Не сопротивляюсь. Мне хорошо и спокойно.

— Не боишься, что нос обгорит?

Вибрирующий энергией голос Арбатова узнаю безошибочно.

— Неа, не боюсь. Я люблю солнце, — отвечаю, не открывая глаз и не меняя положения тела.

Раз пока не гонят в палату, продолжаю принимать солнечные ванны и кайфовать.

— Всегда думал, что девочки предпочитают беречься, а загар получают исключительно в солярии.

Фыркаю.

— Это вы, Руслан Германович, опять своих принцессок вспоминаете? — поскольку он не отвечает, то продолжаю.

— Арин, а ты чего кусаешься?

Интонация Сатаны заметно меняется. Так, будто на чистом безбрежном голубом небе появляются тяжелые облачка непонимания.

— Разве? — отвечаю вопросом на вопрос и распахиваю ресницы.