Саван для блудниц

– А кого же она тогда любила? Меня? Нет, Игорек, ничего подобного. Женщина, которая влюблена, никогда бы не стала себя вести так, как Юля. Женщина, она и есть женщина, и должна во всем подчиняться мужчине. Она должна быть ослеплена любовью, а разве можно было это сказать о Земцовой? Она играла. Точно так же, как я. Мы с ней похожи в этом. В нелюбви, в пристрастии к подобным проявлениям чувств, причем ненатуральных чувств. Скажу даже проще – я нравился ей лишь как мужчина…

От внезапного и сильного удара Шубина Крымов отлетел к машине и упал спиной на капот.

* * *– Ну как, нравится? – Миллерша отошла в сторону и, склонив маленькую кудрявую головку набок, внимательно осмотрела с головы до ног утопающую в бело-розовых кружевах Надю. – Как ты и хотела, моя дорогая: грудь вся видна, даже соски. Уверена, что твой жених оценит и мое платье, и твою грудь."

"– Да уж, платье прозрачное, слов нет… То-то удивятся все его друзья и в особенности прокуратура, когда увидят меня в этом наряде… А может, еще и трусики снять? – и Надя, подчиняясь вселившемуся в нее дьяволенку, который терзал ее вот уже несколько дней, не давая покоя и внося в душу все новые и новые сомнения относительно верности ее возлюбленного Крымова, легко приподняв подол воздушного свадебного наряда, сняла с себя оставшееся белье.

– А так – это уже диагноз. Тебя не поймут, даже Крымов. Это после свадьбы можешь все снять, а на церемонии будь паинькой, они это любят…

– Алла Францевна, а почему вы сами не замужем?

– Должно быть, потому, что все красивые мужчины, вроде твоего Крымова, уже заняты, а жить с кем попало не хочется.

– ?..

– Да нет, это не то, что ты думаешь. Мне в физиологическом плане всегда было как-то спокойно, я, очевидно, из тех женщин, которые считаются НЕРАЗБУЖЕННЫМИ. Просто я нашла свое дело, и это просто чудесно, что оно совпало с источником дохода. Когда у человека есть деньги, он вполне может считать себя счастливым.

– Сколько? – Надя выскользнула из платья и, оставшись нагишом, осторожно разложила его на софе, на которой проспала всю ночь. – Вы что?..

– А ничего! Мне пятьдесят восемь лет, дорогая Надечка.