Сантехник. Твоё моё колено

Раковина, печка, кофеварка, даже холодильник. Все такое игрушечное, набор дочки-матери. Но Кеша играет сам. Приготовил два кофе.

— Иннокентий, как ты это сделал? — спросил я.

— Вода и две ложки кофе. Потом научу.

— Нет же. Как ты заставил Лизу себя полюбить? Себя, сокурсника — не важно. Это можно повторить?

— На ком?

— На мне. Хочу совратить Милу Кунис.

— Что ж, отличный выбор. Хохлушки поддаются гипнозу. А ты знаешь о старинной традиции украинских женщин драться сковородой?

— Мне не для себя. Одному человеку помочь.

— Что ж, Мила Кунис — это доступно, просто и выразительно. Я выпишу тебе эликсир. Три ложки с утра. Натощак. Через неделю ее папа завалит тебя записками суицидального содержания. Потом уже сама Мила изнурит тебя необузданной похотью.

— Иннокентий, будь серьезен.

Он пролил кофе, выразился витиевато. Заговорил с раздражением:

— Послушай. Ты пришел за приворотным зельем и ждешь серьеза?

— Только попробуй отказаться…

— Ага, шантаж! Слушаю внимательно.

— Если ты мне не поможешь, я… я в деталях расскажу твоей Лизе, как правильно оформлять жалобу.

Кеша вытер полотенцем брюки, сел. Посмотрел синими глазами.

— Да разве ж я против? Но она через пару лет сбежит с каким-нибудь спортивным лосем. А мне останется выть на луну. Лучше уж как есть.

Я взял его за руку. Жест не вполне мужской, но он поймет, о чем я.

— Помоги мне, Кеша. Ты же можешь. Очень надо.

Он выдернул руку.

— Дам тебе совет бесплатный. Даже запишу. Потому что на высшие психические функции полагаться нельзя. Они у тебя сейчас тонут в гормонах.

Кеша начирикал две строки на стикере, протянул. Я прочитал рецепт:

«+371-260-300-75, Эвелина. Ласковая, веселая. Любые фантазии, кроме БДСМ. 30 латов в час. Круглосуточно.»

Я скомкал бумажку, встал, открыл дверь в пустой коридор Института Страшной Психологии и крикнул:

— Лиизааа!! Он согласен!

Раба любви пряталась за фикусом и тут же показала ясный лик.

— Ты идиот! Весь институт слышал!

— Открой мне тайну подчинения женщин, педофил!

У Кеши стертые связки и особая манера произносить слова так, что любой сказанный пустяк кажется откровением. Ему нельзя не верить. Речь его затягивает, хочется слушать, что бы он там ни плел. «Еще загипнотизирует, черт языкастый», — подумал я, заметив, как пол и стены начали кружиться. Но Кеша не собирался ворожить.