Пари, милорд!

Уж что-что, а поесть Олли не дурак. Вот на этом я его и поймаю!

Сам хозяин дома появился в комнате минут через сорок после того, как я устроилась на огромной кровати. Наверное, она была удобной и мягкой, но мне никак не удавалось найти подходящее положение. Подушки казались слишком большими, перина – чересчур пышной, а белье громко хрустело накрахмаленными оборками, невольно вызывая раздражение. Хотя и огру понятно, что виновата была не постель, а волнение в ожидании Стейна.

– Почему вы не спите? – Открыв дверь, спросил он и подъехал к столику.

– Сон пропал.

Я повыше натянула одеяло, укрывшись до самого подбородка, и это не ускользнуло от Стейна.

– Не бойтесь, София, – тихо сказал он и принялся снимать запонки. – Даю слово, вашей чести ничего не угрожает.

Голос лорда звучал немного глухо. В нем сквозила явная усталость и что-то еще, неясное и неопределенное, от чего тонко щемило сердце.

– Вам помочь? – Рискнула спросить, лишь бы не молчать, но Стейн отрицательно покачал головой.

Запонки с тихим металлическим стуком упали в хрустальную вазочку, и этот звон разбавил напряженную тишину комнаты.

Стейн расстегнул пуговицы.

Я молча наблюдала за тем, как он снимает рубашку и оставляет ее на подлокотнике кресла, как поворачивает коляску и направляется к кровати, как ловко подтягивается на руках и перебрасывает тело на постель. Странно, кстати. Помнится, когда я только увидела своего пациента, подобные передвижения давались ему сложнее. Или мне показалось?

Я наблюдала за Стейном и не могла понять, что чувствую, и в какой момент все зашло так далеко.

Подумать только – всего несколько дней, а я умудрилась получить новую работу, стать фиктивной женой и сейчас собираюсь спать в одной постели с мужчиной. Если уж быть точной – с почти обнаженным мужчиной! Надо же, как удивительно изменилась моя жизнь!

Перина ощутимо прогнулась под весом мужа, и я почувствовала его присутствие всем своим существом. Щеки опалило жаром. И не только щеки. Мне казалось, загорелась вся кожа. На руках, на груди, на ногах и даже на ступнях.

А родовой кулон словно раскалился, обжигая шею. Стейн погасил ночник, но луна светила достаточно ярко, и темнота не смогла скрыть от меня устроившегося рядом мужчину. Крепкий торс, крупные руки, свободно лежащие поверх покрывала, поблескивающий на мизинце перстень. Стейн не стал снимать брюки, обнажив только торс, но сейчас, в полутьме спальни, я воспринимала эту частичную наготу совсем иначе, чем днем, во время процедур.