Развод в 50. Двойная жизнь мужа (СИ)

А теперь это раздражение обращается на меня. Почему она там? Что заставило её пересечь черту?

Я хватаю телефон и набираю номер, пальцы чуть дрожат. Гудки звучат, как удары молота — слишком громко, слишком долго.

Наконец она отвечает:

— Да, Гордей? — голос мягкий, спокойный, словно ничего особенного не произошло.

— Оля, — начинаю я резко, раздражение прорывается сквозь самообладание. — Что у тебя делает моя дочь?

— Ева сама пришла, — отвечает она сдержанно, как будто это объясняет всё. — Написала мне, сказала, что хочет поговорить.

"— Поговорить? — мои слова звучат остро, как стекло. — И ты решила, что это нормально?

— Гордей, она взрослый человек, — в её голосе появляется лёгкая обида. — Или ты думаешь, что мне нужно было выставить её за дверь?

— Ты должна была мне сказать! — бросаю я.

— Вот я и сказала, — парирует она с хладнокровием, которое меня выводит из себя. Внутри закипает злость.

— Где она сейчас?

— В комнате с Пашей, — отвечает спокойно, как будто это самая обычная вещь на свете.

Я закрываю глаза, делаю глубокий вдох, стараясь не сорваться.

— Оля, это ненормально, — говорю довольно твёрдо, но внутри всё кипит.

— Ненормально? — женский голос на той стороне становится чуть резче. — Гордей, она пришла, потому что хочет разобраться. Это не я её заставила.

— Разобраться? В чём?

— А как ты думаешь? — в её голосе мелькает насмешка. — В том, почему её отец ведёт себя так, как будто пытается угодить всем сразу.

— Ольга, — я стараюсь держать себя в руках, — Я хочу, чтобы ты прямо сейчас сказала Еве, чтобы она ушла.

— Гордей, она не ребёнок, — отвечает с лёгким раздражением. — Она здесь по собственной воле.

— Оля…

— Гордей, — перебивает она, и в её голосе появляется мягкость, почти умоляющая. — Почему ты не хочешь признать, что она пришла, потому что ей важно?

— Важно что? — мой голос дрожит, я почти кричу.

— Ты сам это знаешь, — её голос становится тише, но настойчивее. — Она хочет понять, где её место в этом хаосе.

Мои руки непроизвольно сжимаются в кулаки. Она играет на моей вине, вытягивает из меня эмоции, которые я не хочу показывать.

— Ты всегда была хороша в том, чтобы переворачивать всё с ног на голову, — говорю я ровно, скрывая дрожь в голосе.

— А ты всегда был хорош в том, чтобы уходить от ответственности, — парирует она, и в её голосе появляется стальной оттенок.

Я впервые слышу подобные ноты в ее голосе.