Развод. Цена моего прощения (СИ)

Я сжимаюсь в комок, не хочу идти дальше, но Кир толкает в спину.

— Иди.

Это что особая форма садизма?

Прохожу в зал. Советская стенка с разбитыми стёклами, обшарпанный разложенный диван, будто его с помойки притащили. А на диване мама сидит…или, вернее, то, что от неё осталось.

— Чё припёрлись? — шамкает она как старуха, а ведь ей сорок пять.

— По душу твою пришёл, — неожиданно басит Кирилл и надвигается на неё набычившись.

— Чевой-то?

— От сына отказалась?

— Забрали, суки. Не отказывалась я.

— Мой тебе совет Яга, забудь про него и даже не пытайся вернуть, иначе пздц тебе придёт.

Она молчит, смотрит на Кирилла снизу вверх отёкшими глазами. Меня трясёт. Бьёт озноб. Кишки скрутило до рези в желудке. Не хочу слушать их разговор и иду в свою бывшую комнату. Здесь, скорее всего, и жил Ваня. Немного чище, чем в зале. Подхожу к окну, смотрю в мутные стёкла. Картинки прошлого мелькают перед глазами. ДЕлаю шаг назад и слышу скрип половицы. Половицы, которую я использовала как тайник. А я и забыла об этом.

— Что делаешь? — спрашивает тихо.

— Вещи…свои…забираю.

— Забрала?

— Да?

— Тогда пошли.

Киваю и иду вслед за ним.

Глава 15

Мать всё так же сидит на диване, только теперь выглядит пришибленной. Не знаю, что ей сказал Кир, но явно ничего хорошего. Мне её и жалко и в то же время обидно за своё неудавшееся детство, за то, что лишила меня нормальной семьи и будущего. Проходим мимо. Кир всё так же за моей спиной.

— Дай денег, — неожиданно напоследок звучит её скрипучий голос. Кир оборачивается и показывает ей фигуру из трёх пальцев.

— У тебя же есть деньги. Хочешь, чтобы я отстала от Ванюшки — дай денег.

— Я тебе уже сказал, что с тобой будет, если не отстанешь.

— Да мне всё равно, чё хошь со мной делай. Выпить хочу. Дай денег.

— Пошла на хер.

— А хочешь отсосу. У меня зубов нет, говорят, хорошо получается.

Я не выдерживаю и бегу из квартиры подальше от этого позора и ужаса. Мне страшно видеть, как из доброй женщины за десять лет она превратилась в деградированное существо, которое кроме, как о выпивке и думать ни о чём не может.