Развод в 47. Я тебя никогда не любил

На данный момент так вижу, извини.

— Все так и есть. Разбаловали мы их с Владом. Ира считает, что все ей должны, а она создана, чтобы почивать на лаврах, — констатирую неприятную правду.

— Это ее выбор. Возможно, она когда-то поймет. Но не скоро…

— Да…

— Но ты все равно помог. И пытался с Ирой. Я тебе благодарна.

— Просто улыбайся чаще, тебе идет, — мимолетный взгляд темно-синих глаз, и снова я физически ощущаю их прикосновение.

— Мы что за город едем? — смотрю, как он выруливает на трассу.

— Ага.

— Что ты задумал, Леонид? — качаю головой.

— Ничего, чтобы тебе не понравилось.

Мы проезжаем еще пару километров, сворачиваем с дороги, и едем между деревьями. Пока не показывается огромное продолговатое здание, окруженное забором, а чуть позади виднеется маленький домик.

Леонид останавливает машину, выходит и открывает дверь с моей стороны.

— Мы прибыли на место.

Заходим внутрь. И тут я удивленно распахиваю глаза.

— Лошади? Это твое хобби? Твоя конюшня?

— Нет. Не моя, — смеется. — Моих родителей.

Берет меня за руку. Теплые у него руки. Леонид переплетает наши пальцы.

— Родителей? Они тут?

— Ага, сейчас познакомишься и с ними.

— Вот такого поворота я не ожидала… Я не совсем готова…

— Не переживай, они отличные люди, добрые и отзывчивые. Это меня затянула городская суета, телевидение, сплетни и интриги, а мои родители всю жизнь в единении с природой. И до сих пор не хотят идти на пенсию. У них, конечно, куча помощников, но отец держит руку на пульсе всех дел конюшни.

— Удивлена… — потрясенно качаю головой.

— Не таким меня представляла?

— Ага!

Мы входим внутрь конюшни. Тут все очень чисто. Лошади ухоженные.

— Леня, сынок! О! Ты не один! — к нам идет худенькая женщина с забранными в пучок серебристыми волосами.

— Это Ольга, моя мама Елизавета Павловна. А папа где?

— Оленька, очень рада знакомству! — улыбается мне женщина.

К нам выходит высокий мужчина. И теперь я понимаю от кого у Лени такие глаза.

— Ничего себе, мой сын и с такой красавицей! — мужчина подходит к нам. Весь седой, лучики-морщинки в глазах, ему лет семьдесят, а держится бодро, живой, активный.

— Оля, Тимофей Федорович, — знакомит нас.